Аристотель метафизика цитаты по главам

  1. Главная
  2. Зарубежная образовательная литература
  3. ⭐️Аристотель
  4. 📚Метафизика
  5. Цитаты из книги

Вообще признак знатока – способность научить, а потому мы считаем, что искусство в большей мере знание, нежели опыт, ибо владеющие искусством способны научить, а имеющие опыт не способны.

Ибо опыт создал искусство, как говорит Пол, – и правильно говорит, – а неопытность случай.

Поэтому, как уже было сказано ранее, человек, имеющий опыт, считается более мудрым, нежели те, кто имеет [лишь] чувственные восприятия, а владеющий искусством – более мудрым, нежели имеющий опыт, наставник – более мудрым, нежели ремесленник, а науки об умозрительном выше искусств творения. Таким образом, ясно, что мудрость есть наука об определенных причинах и началах.

мудрость есть наука об определенных причинах и началах.

Появляется же искусство тогда, когда на основе приобретенных на опыте мыслей образуется один общий взгляд на сходные предметы.

опыт есть знание единичного, а искусство – знание общего

И так же как свободным называем того человека, который живет ради самого себя, а не для другого, точно так же и эта наука единственно свободная, ибо она одна существует ради самой себя.

Итак, сказано, какова природа искомой науки и какова цель, к которой должны привести поиски ее и все вообще исследование.

Все люди от природы стремятся к знанию.

Таким образом, ясно, что мудрость есть наука об определенных причинах и началах.

Аристотель в цитатах Метафизика

Научное познание мира, с точки зрения Аристотеля, отнюдь не предполагает абстрагирование от изучающего этот мир сознания и от существования человека в этом мире, не требует того противопоставления субъекта и объекта, на котором стоит современная наука. Такой подход к изучению природы можно назвать натурфилософским.

Философия Аристотеля представляет собой завершающий этап трех столетий развития древнегреческой мысли. В определенном смысле он как бы подводит итог этого развития, создавая основания для ряда наук — логики и онтологии, физики, биологии и психологии, этики и поэтики.

Учение о сущности как предпосылке, условии возможности отношений есть, по замыслу Аристотеля, прочное основание для создания строго научного знания и для критики скептицизма и релятивизма. В самом деле, те, кто, подобно софистам, приходят к релятивизму, опираясь на чувственный опыт и в то же время подчеркивая его относительность, совершают ошибку, поскольку ставят отношение выше сущности: ведь чувственное восприятие основано на отношении воспринимаемого предмета к органам чувств. «Если же не все есть соотнесенное, а кое-что существует и само по себе, то уже не все, что представляется, может быть истинным; в самом деле, то, что представляется, представляется кому-нибудь, а потому тот, кто говорит, что все представляемое истинно, все существующее признает соотнесенным» (Метафизика, IV, 6, 1011а 15).

Единое, по Аристотелю, есть не что иное, как мера: предмет соотносится с мерой для того, чтобы быть измеренным, либо же соотносится с другими предметами с помощью общей меры. «Существо единого — в том, что оно некоторым образом есть начало числа, ибо первая мера — это начало; ведь то, с помощью чего как первого познаем, — это первая мера каждого рода; значит, единое — это начало того, что может быть познано относительно каждого (рода). Но единое — не одно и то же для всех родов: то это четверть тона, то гласный или согласный звук, нечто другое — для тяжести, иное — для движения. Но везде единое неделимо или по количеству, или по виду» (Метафизика, V, 6, 1061b 15—20).

Понятно, что в своей функции меры единое выступает не как подлежащее, а как сказуемое, не как сущность, а как отношение. «Единое само по себе не сущность чего-либо. И это вполне обоснованно, ибо единое означает меру некоторого множества» (Метафизика, XIV, 1, 1088а 3—5).

Гаиденко П.П. Научная рациональность и философский разум

«… в философии, нет старого и нового, а есть только созданное умом, более могущественным и менее сильным, потому что это одно приближает здесь к истине, и имеет связь со словами ≪лучше≫ и ≪хуже≫… в философии тонкость и глубина понятий не имеют никакого отношения ко времени. Так привычное для нас суждение: ≪Лучше потому, что после≫ — мы должны оставить, чтобы не впасть в величайшие заблуждения.»

Розанов, Предисловие к переводу Метафизики Аристотеля.

Особое место среди сочинений Аристотеля занимает «Метафизика». Термин «метафизика» впервые встречается у перипатетика Николая Дамасского (I в. н. э.), но восходит, вероятно, к Андронику Родосскому или даже к еще более раннему времени. Дословно он означает: книги, идущие после (по-гречески: мета) книг по физике. Сам Аристотель называл эту часть своего учения «первой философией» «мудростью» и т. д. Хотя он же называл ее также «теологией»

Метафизика посвящена анализу наиболее общих онтологических понятии, первичных видов и особенностей бытия.

У Аристотеля мы находим тесно связанными между собой три фундаментальных понятия: цели, блага и разума. Приведем один из наиболее интересных отрывков из ≪Метафизики≫, где раскрывается органическое единство этих понятий. ≪«То, ради чего» — это конечная цель, а конечная цель — это не то, что существует ради другого, а то, ради чего существует другое; так что если будет такого рода последнее, то не будет беспредельного движения; если же нет такого последнего, то не будет конечной цели. А те, кто признает беспредельное (движение), невольно отвергают благо как таковое; между тем, никто не принимался бы за какое-нибудь дело, если бы не намеревался прийти к какому-нибудь пределу. И не было бы ума у поступающих так, ибо тот, кто наделен умом, всегда действует ради чего-то, а это нечто — предел, ибо конечная цель есть предел≫». Согласно Аристотелю, как видим, разум тоже есть ≪способность целей≫, и это потому, что цель — это сущее-ради-себя; все остальное — ради нее, но она больше не отсылает

Конец ознакомительного фрагмента.

  • Книги
  • Зарубежная образовательная литература
  • Аристотель
  • 📚 Метафизика
  • Цитаты

iOSAndroidWindows Phone

Куда отправить ссылку на приложение?

Не закрывайте это окно, пока не введёте код в мобильном устройстве

ПовторитьСсылка отправлена

О книге

  • Книга доступна бесплатно

Метафизика

Аудиокнига

Читает Константин Корольков

199  119,40 

Подробнее

Метафизика

Аудиокнига

Читает Илья Сланевский

159 

Подробнее

Эта и ещё 2 книги за 399 

По абонементу вы каждый месяц можете взять из каталога одну книгу до 700 ₽ и две книги из специальной подборки. Узнать больше

Оплачивая абонемент, я принимаю условия оплаты и её автоматического продления, указанные в оферте

Цитаты 10

люди от природы стремятся к знанию. Доказательство тому – влечение к чувственным восприятиям: ведь независимо от того, есть от них польза или нет, их ценят ради них самих, и больше всех зрительные восприятия, ибо видение, можно сказать, мы предпочитаем всем остальным восприятиям,

+9alinabulavinova21

люди от природы стремятся к знанию. Доказательство тому – влечение к чувственным восприятиям: ведь независимо от того, есть от них польза или нет, их ценят ради них самих, и больше всех зрительные восприятия, ибо видение, можно сказать, мы предпочитаем всем остальным восприятиям,

Поэтому тот, кто сказал, что ум находится, так же как в живых существах, и в природе и что он причина миропорядка и всего мироустройства, казался рассудительным по сравнению с необдуманными рассуждениями его предшественников.

+5Romanoff

Поэтому тот, кто сказал, что ум находится, так же как в живых существах, и в природе и что он причина миропорядка и всего мироустройства, казался рассудительным по сравнению с необдуманными рассуждениями его предшественников.

Поэтому, как уже было сказано ранее, человек, имеющий опыт, считается более мудрым, нежели те, кто имеет  чувственные восприятия, а владеющий искусством – более мудрым, нежели имеющий опыт, наставник – более мудрым, нежели ремесленник, а науки об умозрительном выше искусств творения. Таким образом, ясно, что мудрость есть наука об определенных причинах и началах.

+2MnogoDobra

Поэтому, как уже было сказано ранее, человек, имеющий опыт, считается более мудрым, нежели те, кто имеет  чувственные восприятия, а владеющий искусством – более мудрым, нежели имеющий опыт, наставник – более мудрым, нежели ремесленник, а науки об умозрительном выше искусств творения. Таким образом, ясно, что мудрость есть наука об определенных причинах и началах.

В самом деле, будет ли вот это или нет? Будет, если только произойдет вот это другое; если же не произойдет, то нет. А это другое произойдет, если произойдет третье. И таким образом ясно, что, постоянно отнимая у ограниченного промежутка времени все новые части времени, мы дойдем до настоящего времени. Так что такой-то человек умрет – от болезни или же насильственной смертью, если выйдет из дому; а выйдет он, если будет томиться жаждой; а это будет, если будет другое; и таким образом дойдут до того, что происходит теперь, или до чегото уже происшедшего. Например, это произойдет, если он будет томиться жаждой; а это будет, если он ест нечто острое; а это или происходит, или нет; так  что он необходимым образом умрет или не умрет. Точно так же обстоит дело, если перейти к прошлым событиям.

+2Romanoff

В самом деле, будет ли вот это или нет? Будет, если только произойдет вот это другое; если же не произойдет, то нет. А это другое произойдет, если произойдет третье. И таким образом ясно, что, постоянно отнимая у ограниченного промежутка времени все новые части времени, мы дойдем до настоящего времени. Так что такой-то человек умрет – от болезни или же насильственной смертью, если выйдет из дому; а выйдет он, если будет томиться жаждой; а это будет, если будет другое; и таким образом дойдут до того, что происходит теперь, или до чегото уже происшедшего. Например, это произойдет, если он будет томиться жаждой; а это будет, если он ест нечто острое; а это или происходит, или нет; так  что он необходимым образом умрет или не умрет. Точно так же обстоит дело, если перейти к прошлым событиям.

В самом деле, гармония, например, хотя и состоит из неодинаковых частей и у нее определенное положение , но нецельной она не бывает.

+2Romanoff

В самом деле, гармония, например, хотя и состоит из неодинаковых частей и у нее определенное положение , но нецельной она не бывает.

Ибо опыт создал искусство, как говорит Пол, – и правильно говорит, – а неопытность случай.

+1Alel15081977

Ибо опыт создал искусство, как говорит Пол, – и правильно говорит, – а неопытность случай.

У существующего имеется начало, в отношении которого нельзя ошибиться, – оно всегда необходимо принуждает к обратному, т. е. заставляет говорить правильно, а именно что не может одно и то же в одно и то же время быть и не быть, и точно так же в отношении всего остального, что противолежит самому себе указанным сейчас образом.

+1anastasyakop2002

У существующего имеется начало, в отношении которого нельзя ошибиться, – оно всегда необходимо принуждает к обратному, т. е. заставляет говорить правильно, а именно что не может одно и то же в одно и то же время быть и не быть, и точно так же в отношении всего остального, что противолежит самому себе указанным сейчас образом.

Глава 1 Все люди от природы стремятся к знанию. Доказательство тому – влечение к чувственным восприятиям: ведь независимо от того, есть от них польза или нет, их ценят ради них самих, и больше всех зрительные восприятия, ибо видение, можно сказать, мы предпочитаем всем остальным восприятиям, не только ради того, чтобы действовать, но и тогда, когда мы не собираемся что-либо делать. И причина этого в том, что зрение больше всех других чувств содействует нашему познанию и обнаруживает много различий [в вещах]. Способностью к чувственным восприятиям животные наделены от природы, а на почве чувственного восприятия у одних не возникает память, а у других возникает. И поэтому животные, обладающие памятью, более сообразительны и более понятливы, нежели те, у которых нет способности помнить; причем сообразительны, но не могут научиться все, кто не в состоянии слышать звуки, как, например, пчела и кое-кто еще из такого рода животных; научиться же способны те, кто помимо памяти обладает еще и слухом.

+1artemienkonastya

Глава 1 Все люди от природы стремятся к знанию. Доказательство тому – влечение к чувственным восприятиям: ведь независимо от того, есть от них польза или нет, их ценят ради них самих, и больше всех зрительные восприятия, ибо видение, можно сказать, мы предпочитаем всем остальным восприятиям, не только ради того, чтобы действовать, но и тогда, когда мы не собираемся что-либо делать. И причина этого в том, что зрение больше всех других чувств содействует нашему познанию и обнаруживает много различий [в вещах]. Способностью к чувственным восприятиям животные наделены от природы, а на почве чувственного восприятия у одних не возникает память, а у других возникает. И поэтому животные, обладающие памятью, более сообразительны и более понятливы, нежели те, у которых нет способности помнить; причем сообразительны, но не могут научиться все, кто не в состоянии слышать звуки, как, например, пчела и кое-кто еще из такого рода животных; научиться же способны те, кто помимо памяти обладает еще и слухом.

мудрость есть наука об определенных причинах и началах.

+1vk_352646543

мудрость есть наука об определенных причинах и началах.

Ибо опыт создал искусство, как говорит Пол, – и правильно говорит, – а неопытность случай.

0dashapavlova2005

Ибо опыт создал искусство, как говорит Пол, – и правильно говорит, – а неопытность случай.

Удобные форматы для скачивания

Файл(ы) отправлены на почту

На что хотите пожаловаться?

Сообщение отправлено

Мы получили Ваше сообщение.
Наши модераторы проверят книгу
в ближайшее время.
Спасибо, что помогаете нам.

Сообщение уже отправлено

Мы уже получили Ваше сообщение.
Наши модераторы проверят книгу
в ближайшее время.
Спасибо, что помогаете нам.

Читайте эту книгу бесплатно

Метафизика

После регистрации ссылка на книгу будет отправлена на указанный Вами e-mail

Введите вашу электронную почту

Поделиться отзывом на книгу

Метафизика

Аристотель

МетафизикаТекст

Аристотель. Метафизика

5 цитат

Целое больше суммы своих частей.

Усвоение лекций происходит в зависимости от склонностей каждого: какие у нас сложились привычки, такого изложения мы и требуем, и то, что говорится иначе, кажется не подходящим, а напротив, вследствие непривычности, более недоступным познанию и чужим; ибо то, что привычно, более понятно.

Всякая наука имеет своим предметом то, что существует вечно или в большинстве случаев.

Необходимым называется то, без содействия чего невозможно жить (например, дыхание и пища необходимы для животного: ведь существовать без них оно не может).

Обучение иногда следует начинать не с первых его основ, а оттуда, откуда каждому легче научиться.

Нет вашей любимой цитаты из «Аристотель. Метафизика»? Добавить цитату

Аристотель. Метафизика. Книга первая

Глава первая.
Все
люди от природы стремятся к знанию.
Доказательство тому – влечение к
чувственным восприятиям. Видение, можно
сказать, мы предпочитаем всем остальным
восприятиям. Животные, обладающие
памятью, более сообразительны и более
понятливы, нежели те, у которых нет
способности помнить. Научиться же
способны те, кто помимо памяти обладает
ещё и слухом. Человеческий же род
пользуется в своей жизни также искусством
и рассуждениями. Появляется опыт у людей
благодаря памяти. На основе приобретенных
на опыте мыслей образуется один общий
взгляд на сходные предметы. Имеющие
опыт преуспевают больше, нежели те, кто
обладает отвлеченным знанием. Опыт есть
знание единичного, а искусство –
знание общего. Имеющие опыт знают «что»,
но не знают «почему»; владеющие же
искусством знают «почему», т. е. знают
причину. Признак знатока – способность
научить, а потому мы считаем, что искусство
в большей мере знание, нежели опыт. Ни
одно из чувственных восприятий мы не
считаем мудростью. Мудрость, по общему
мнению, занимается первыми причинами
и началами. Мудрость есть наука об
определенных причинах и началах.

Глава вторая.
Следует
рассмотреть, каковы те причины и начала,
наука о которых есть мудрость. Во-первых,
мудрый знает все, хотя он и не имеет
знания о каждом предмете в отдельности.
Во-вторых, мы считаем мудрым того, кто
способен познать трудное и нелегко
постижимое для человека. В-третьих
более мудр во всякой науке тот, кто более
точен и более способен научить выявлению
причин. В-четвертых, из наук в большей
мере мудрость та, которая желательна
ради нее самой и для познания и, в-пятых,
та, которая главенствует, – в большей
мере, чем вспомогательная. Труднее всего
для человека познать именно это, наиболее
общее, ибо оно дальше всего от чувственных
восприятий. Знание и понимание ради
самого знания и понимания более всего
присущи науке о том, что наиболее достойно
познания. Наиболее достойны познания
первоначала и причины. К знанию стали
стремиться ради понимания, а не ради
какой-нибудь пользы. Эта наука единственно
свободная, ибо она одна существует ради
самой себя. Божественна та из наук,
которой скорее всего мог бы обладать
бог, и точно так же божественной была
бы всякая наука о божественном. Все
другие науки более необходимы, нежели
она, но лучше – нет ни одной.

Глава третья.
Мы
говорим, что знаем в каждом отдельном
случае, когда полагаем, что нам известна
первая причина. О причинах говорится в
четырех значениях: одной такой причиной
мы считаем сущность, или суть бытия
вещи, другой причиной мы считаем материю,
или субстрат, третьей –
то, откуда начало движения; четвертой –
«то, ради чего», или благо (благо — цель
всякого возникновения и движения).
Большинство первых философов считало
началом всего одни лишь материальные
начала, из чего как первого они возникают
и во что как в последнее они, погибая,
превращаются. Они полагают, что ничто
не возникает и не исчезает. Относительно
количества и вида такого начала не все
учили одинаково. Фалес утверждал,
что начало – вода. Анаксимен же и
Диоген считают, что воздух первее
(proteron) воды. Гиппас из Метапонта и Гераклит
из Эфеса – огонь, Эмпедокл же –
четыре элемента, прибавляя к названным
землю как четвертое. А Анаксагор
утверждает, что начал бесконечно много.
Как бы то ни было, не сам же субстрат
вызывает собственную перемену; я разумею,
что, например, не дерево и не медь –
причина изменения самих себя, и не дерево
делает ложе, и не медь – изваяние.

Глава четвертая.
В
некотором смысле Эмпедокл – в притом
первый – говорит о зле и благо как о
началах. Упомянутые философы до сих
пор явно касались двух причин из тех,
что мы различили в сочинении о природе, –
материю и то, откуда [происходит — MVD]
движение. Совершенно очевидно, что они
почти совсем не прибегают к своим
началам, разве что в малой степени.
Анаксагор рассматривает ум как орудие
миросозидания, и когда у него возникает
затруднение, по какой причине нечто
существует по необходимости, он ссылается
на ум, в остальных же случаях об объявляет
причиной происходящего всё что угодно,
только не ум. Эмпедокл в отличие от своих
предшественников первый разделил эту
[движущую] причину, признал не одно
начало движения, а два разных, и притом
противоположных. А Левкипп и его
последователь Демокрит признают
элементами полноту и пустоту, называя
одно сущим, другое не-сущим. Отличий они
указывают три: очертания, порядок и
положение.

Глава пятая.
Пифагорейцы,
занявшись математикой, первые развили
её и, овладев ею, стали считать её начала
началами всего существующего. Среди
этих начал числа от природы суть первое.
Они видели, что свойства и соотношения,
присущие гармонии, выразимы в числах.
Так как десятка, как им представлялось,
есть нечто совершенное и охватывает
всю природу чисел, то и движущихся
небесных тел, по их утверждению, десять,
а так как видно только девять, то десятым
они объявляют «противоземлю». Элементами
числа они считают четное и нечетное, из
коих последнее – предельное, а
первое – беспредельное. Другие
пифагорейцы утверждают, что имеется
десять начал, расположенных попарно:
предел и беспредельное, нечетное и
четное, единое и множество, правое и
левое, мужское и женское, покоящееся и
движущееся, прямое и кривое, свет и тьма,
хорошее и дурное, квадратное и
продолговатое. Противоположности суть
начала существующего; но сколько их и
какие они – это мы можем почерпнуть
у одних только пифагорейцев. Итак, на
основании сказанного можно в достаточной
степени судить об образе мыслей древних.

Глава шестая.
После
философских учений появилось учение
Платона. Сократ занимался вопросами
нравственности, природу же в целом не
исследовал, а в нравственном искал общее
и первый обратил свою мысль на определения.
Платон доказывал, что такие определения
относятся не к чувственно воспринимаемому,
а к чему-то другому и считал, что нельзя
дать общего определения чего-либо из
чувственно воспринимаемого, поскольку
оно постоянно изменяется. Это другое
из сущего он назвал идеями. Всё чувственно
воспринимаемое, говорил он, существует
помимо них и именуется сообразно с ними,
ибо через причастность эйдосам существует
всё множество одноименных с ними [вещей].
Помимо чувственно воспринимаемого и
эйдосов существуют как нечто промежуточное
математические предметы. Так как эйдосы
суть причины всего остального, то их
элементы суть элементы всего существующего.
Он полагает, что числа существуют
отдельно от чувственно воспринимаемого.
Эти философы [школы Платона — MVD]
полагают, что из одной материи происходит
многое, а эйдос рождает нечто только
один раз, между тем совершенно очевидно,
что из одной материи получается один
стол, а тот, кто привносит эйдос, будучи
один, производит много [столов]. Платон
утверждал, что есть двоица – большое
и малое, и объявил эти элементы причиной
блага и зла.

Глава седьмая.
Из
говоривших о начале и причине никто не
назвал таких начал, которые не были уже
рассмотрены в нашем сочинении о природе.
В самом деле, одни говорят о начале как
материи, другие о том, откуда начало
движения, как, например, те, кто объявляет
началом дружбу и вражду, или ум пли
любовь. Но суть бытия вещи и сущность
отчетливо никто не объяснил. То, ради
чего совершаются поступки и происходят
изменения и движения, они некоторым
образом обозначают как причины. Те, кто
говорит про ум или дружбу, принимают
эти причины за некоторое благо, по не в
том смысле, что ради них существует или
возникает что-то из существующего, а в
том, что от них исходят движения. Поэтому
получается, что они некоторым образом
и говорят и не говорят о благе как о
причине, ибо они говорят о нем не как о
причине самой по себе, а как о причине
привходящей.

Глава восьмая.
Те,
кто признает Вселенную единой и какое-то
одно естество как материю, явно ошибаются
во многих отношениях. Они указывают
элементы только для тел, а для бестелесного
нет, хотя существует и бестелесное.
Ошибка их в том, что они ни сущность, ни
суть вещи не признают причиной чего-либо
и необдуманно объявляют началом любое
из простых тел, за исключением разве
земли, не выяснив при этом, как возникают
эти тела друг из друга. Одни вещи возникают
друг из друга через соединение, другие –
через разъединение, а это различие имеет
самое большое значение. Придерживаясь
одного взгляда, можно было бы подумать,
что самый основной элемент всего –
это тот, из которого как из первого вещи
возникают через соединение, а таковым
было бы тело, состоящее из мельчайших
и тончайших частиц. Но если придерживаться
этого взгляда, то было бы неправильно
признавать началом какой-либо из этих
элементов, кроме огня, или считать, что
оно плотнее воздуха, но тоньше воды. То
же можно сказать и о тех, кто признает
несколько таких начал, как, например,
Эмпедокл, утверждающий, что материя –
это четыре тела. Мы видим, что элементы
возникают друг из друга, так что огонь
и земля не всегда остаются одним и тем
же телом. Те, кто говорит таким образом,
вынуждены отвергать превращение, ибо
не может у них получиться ни холодное
из теплого, ни теплое из холодного.

Что
касается Анаксагора, то если предположить,
что он принимает два элемента, такое
предположение больше всего соответствовало
бы его учению, хотя сам он отчетливо об
этом не говорит. Конечно, нелепо и вздорно
утверждать, что всё изначально находилось
в смешении — от природы не свойственно
смешиваться чему попало с чем попало.
Когда ничего не было различено, о сущности
ничего нельзя было правильно сказать:
она не была ни белого, ни черного, ни
серого или иного цвета, а необходимо
была бесцветной, иначе у нее был бы
какой-нибудь из этих цветов.

Что
касается так называемых пифагорейцев,
то они рассуждают о более необычных
началах и элементах, нежели размышляющие
о природе. Они говорят о возникновении
неба и наблюдают за его состояниями и
действиями, но ничего не говорят о том,
откуда возникает движение. Они рассуждают
о математических телах ничуть не больше,
чем о чувственно воспринимаемых. Далее,
как это понять, что свойства числа и
само число суть причина того, что
существует и совершается на небе изначала
и в настоящее время?

Глава девятая.
Эйдосов
примерно столько же или не меньше, чем
вещей. Ни один из способов, какими мы
доказываем, что эйдосы существуют, не
убедителен. По «доказательствам от
знаний» эйдосы должны были бы иметься
для всего, о чём имеется знание; на
основании довода относительно «единого
во многом» они должны были бы получаться
и для отрицаний, а на основании довода,
что «мыслить что-то можно и по его
исчезновении» – для преходящего:
ведь о нем может [остаться] некоторое
представление. Далее, согласно
предположению, должны быть эйдосы не
только сущностей, но и многого иного.
Между тем, раз возможна причастность
эйдосам, то должны существовать идеи
только сущностей, ибо причастность им
не может быть привходящей. Однако в
наибольшее затруднение поставил бы
вопрос, какое же значение имеют эйдосы
для чувственно воспринимаемых вещей.
Дело в том, что они для этих вещей не
причина движения или какого-либо
изменения. Они ничего не дают ни для
познания всех остальных вещей. Далее,
невозможно, чтобы отдельно друг от друга
существовали сущность и то, сущность
чего она есть; как могут поэтому идеи,
если они сущности вещей, существовать
отдельно от них? И если эйдосы суть
числа, то каким образом они могут быть
причинами? Если , к примеру, Сократ есть
числовое соотношение огня, земли, воды
и воздуха, то и идея его будет числом
каких-нибудь других субстратов; и сам
человек будет числовым соотношением
каких-то вещей, а не числом, и не будет
на этом основании существовать какое-либо
[само-по-себе-] число. Из многих чисел
получается одно число, но как может из
[многих] эйдосов получиться один эйдос?
Затем, каждая из единиц, содержащихся
в двойке, должна образоваться из некоторой
предшествующей двойки, хотя это
невозможно. А что касается движения, то
ясно, что если бы большое и малое были
движением, эйдосы должны были бы
двигаться; если же нет, то откуда движение
появилось?

Как
можно будет узнать, из каких [элементов]
состоит [сущее]? В этом и есть затруднение.
Можно спорить так же, как и о некоторых
слогах: одни говорят, что za
состоит
из d, s
и
a,
а другие утверждают, что это другой
звук, отличный от известных нам звуков.

Глава десятая.
Все
философы ищут, по-видимому, те причины,
которые обозначены нами в сочинении о
природе, и что помимо этих причин мы не
могли бы указать ни одной.

©
Aristotle
(384-322)

Рене Декарт .
Размышления о первой философии

Первое размышление.
О том, что может быть подвергнуто
сомнению.

Вот
уже несколько лет, как я приметил, сколь
многие ложные мнения я принимал с раннего
детства за истинные. Сам разум побуждает
нас столь же тщательно воздерживаться
от признания вполне достоверных и
безусловных истин, сколь и от явно
ложных. Благоразумие требует никогда
не доверяться полностью тому, что хоть
однажды ввело нас в заблуждение. Хотя
чувства иногда и обманывают нас в
отношении чего-то незначительного и
далеко отстоящего, всё же существует
гораздо больше других вещей, не вызывающих
никакого сомнения, несмотря на то что
вещи эти воспринимаются нами с помощью
тех же чувств. Однако надо принять во
внимание, что я человек, имеющий
обыкновение по ночам спать и переживать
во сне. Сон никогда не может быть отличён
от бодрствования с помощью верных
признаков. Но наши сонные видения суть
как бы рисованные картинки, которые
наше воображение может создать лишь по
образу и подобию реально существующих
вещей. Ибо сплю ли я или бодрствую, два
плюс три дают пять, а квадрат не может
иметь более четырёх сторон. Издавна
прочно укоренилось мнение, что Бог
существует, что он всемогущ и что он
создал меня таким, каков я есть. Но откуда
я знаю, не устроил ли он всё так, что
вообще не существует ни земли, ни неба.
Однако его благости в высшей степени
противоречило бы, если бы он создал меня
вечно заблуждающейся тварью. Я вынужден
признать, что из всех вещей, некогда
почитавшихся мною истинными, нет ни
одной, относительно которой было бы
недопустимо сомневаться. Итак, я сделаю
допущение, что не всеблагой Бог, но
какой-то злокозненный гений, склонный
к обману, приложил всю свою изобретательность
к тому, чтобы ввести меня в заблуждение.
Я буду рассматривать себя как существо,
лишённое рук, глаз, плоти и крови,
каких-либо чувств. Я прочно укореню в
себе это предположение, и тем самым,
даже если и не в моей власти окажется
познать что-то истинное, от меня будет
зависеть отказ от признания лжи. Так и
я невольно соскальзываю к старым своим
представлениям и страшусь пробудиться.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]

  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Языком болтать не мешки ворочать значение пословицы
  • Достоинство герасима из рассказа муму цитатами из текста
  • Стреляный воробей стреляного воробья на мякине не проведешь пословица
  • Немецкие пословицы и поговорки о дружбе с переводом на русский
  • Цитаты про собутыльников