Цитаты из книги финансист на английском

Теодор Драйзер. Финансист

66 цитат

Единственное, что мне в вас не нравится, это ваше вечное: «Что скажут люди.» «Люди» не строят вашу жизнь. А уж мою и подавно. Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие?

Самое безнадежное дело на свете — пытаться точно определить характер человека. Каждая личность — это клубок противоречий, а тем более личность одаренная.

Самые сильные души временами поддаются унынию. Бывают минуты, когда и людям большого ума жизнь рисуется в самых мрачных красках.

Один человек перерастает другого. Взгляды людей меняются — отсюда перемены во взаимоотношениях.

Да, если уж начинают сыпаться несчастья, то они сыплются со всех сторон.

Жизнь нельзя втиснуть ни в какие рамки, и людям следовало бы раз и навсегда отказаться от подобных попыток.

Литература, если не говорить о классиках, дает нам представление только об одном типе любовницы: лукавой, расчетливой искусительнице, чье главное наслаждение — завлекать в свои сети мужчин. Журналисты и авторы современных брошюр по вопросам морали с необычайным рвением поддерживают ту же версию. Можно подумать, что господь бог установил над жизнью цензуру, а цензорами назначил крайних консерваторов. Меж тем существуют любовные связи, ничего общего не имеющие с холодной расчетливостью. В подавляющем большинстве случаев женщинам чужды лукавство и обман. Обыкновенная женщина, повинующаяся голосу чувства и глубоко, по-настоящему любящая, не способна на коварство, так же как малый ребенок; она всегда готова пожертвовать собой и стремится возможно больше отдать. Покуда длится любовь, она только так и поступает. Чувство может измениться, и тогда — «ад не знает пущей злобы», но все же любовниц чаще всего отличают жертвенность, готовность безраздельно отдать себя любимому и нежная заботливость. Такие отношения, противопоставленные алчности законного брака, и причинили твердыням супружества более всего разрушений. Человек — будь то мужчина или женщина — не может не преклоняться, не благоговеть перед подобными проявлениями бескорыстия и самопожертвования. Они равны высоким жизненным призваниям, сродни вершине искусства, то есть величию духа, каковым прежде всего отличается прекрасное полотно, прекрасное здание, прекрасная статуя, прекрасный узор, — величию, которое и есть способность щедро, неограниченно дарить себя, излучать свою красоту.

В подавляющем большинстве случаев женщинам чужды лукавство и обман. Обыкновенная женщина, повинующаяся голосу чувства и глубоко, по-настоящему любящая, не способна на коварство…; она всегда готова пожертвовать собой и стремится возможно больше отдать. Покуда длится любовь, она только так и поступает.

Родители обычно уверены, что они отлично знают своих детей, и время только укрепляет их в этом заблуждении. Ничего дурного до сих пор не случилось, ничего не случится и впредь. Они видят их каждый день, но видят затуманенными любовью глазами. Ослепленные этой любовью, они убеждены, что видят своих детей насквозь и что те, как бы они ни были привлекательны, безусловно, застрахованы от всяких соблазнов.

Жизнь — тёмное, неразгаданное таинство, но, как бы там ни было, её составные части — сила и слабость. Сила одерживает победу, слабость терпит поражение.

Один сильный человек всегда уважает другого.

Не может же падение длиться без конца!

В бурю хороша любая гавань.

И только смельчаки, обладающие незаурядной отвагой и верой в свои силы, основанной, конечно, на действительном обладании этими силами, способны бесстрашно смотреть жизни в лицо.

Любовь матери всесильна, первобытна, эгоистична и в то же время бескорыстна. Она ни о чего не зависит. Любовь мужа к жене или любовника к любовнице — это сладостные узы единодушия и взаимности, соревнование в заботе и нежности. Любовь отца к сыну или дочери — когда эта любовь существует — заключается в том, чтобы давать щедро, ничего не ожидая взамен; это благословение и напутствие страннику, безопасность которого вам дороже всего, это тщательно взвешенное соотношение слабости и силы, заставляющее скорбеть о неудачах любимого и испытывать гордость при его успехах.

От нее веяло невозмутимым спокойствием, объяснявшимся скорее поверхностностью восприятия, нежели силой характера.

Нет вашей любимой цитаты из «Теодор Драйзер. Финансист»? Добавить цитату

Цитаты из книги «Финансист»

Невозможно определить те тончайшие реакции, которые возникают в результате взаимодействия характеров, ибо никто не знает, в какой степени влияет на нас предмет нашего восхищения.

Выносливость их тела и похотливость души, способность с показной ласковостью и радушием принимать одного мужчину за другим — все это вначале изумляло, но вскоре стало вызывать отвращение.

Любой характер в какой-то мере поддается смягчению, меняется, но силы, на него воздействующие, должны быть очень значительны. Могучим сдерживающим началом часто становится страх, если не внушенный религиозными и моральными представлениями, то страх перед материальным ущербом; но богатство и положение в обществе, как правило, сводят его на нет. Ведь когда у тебя много денег, все так легко устраивается!

… святость закона вознесена, подобно стягу, во славу властей предержащих.

… впечатление, производимое правдой, трудно ослабить каким-либо ловким трюком, хотя иногда это и удается.

Ведь существовало духовное рабство, рабство слабых духом и слабых телом.

Брань на вороту не виснет!

… все затруднения разрешает сила, умственная и физическая.

«Одна жизнь – одна любовь» – вот идея христианства, и в эти узкие рамки оно неизменно пытается втиснуть весь мир.

Он сознавал, что положение огромного большинства мужчин и женщин мало чем отличается от положения рабов, несмотря на то, что их будто бы защищает конституция страны. Ведь существовало духовное рабство, рабство слабых духом и слабых телом.

Она тяготела к нему, как планета к солнцу.

Никогда? Нешуточное слово, ежели речь идет о виски!

Пусть воюют другие, не свете достаточно бедняков, простаков и недоумков, готовых подставить свою грудь под пули: они только и годятся на то, чтобы ими командовали и посылали на смерть.

Очень жаль, конечно, что в некоторых случаях с черными невольниками обращаются плохо. Он считал, что этот вопрос следует пересмотреть, но не видел никаких серьезных этических оснований для той борьбы, которую вели покровители чернокожих. Он осознавал, что положение огромного большинства мужчин и женщин мало чем отличается от положения рабов, несмотря на то, что их будто бы защищает конституция страны.

– Я хочу, чтобы вы были моей женой. И вы это знаете. Лучше скажите, когда мы поженимся?
– Ну что вы говорите? – воскликнула она. – В жизни ничего подобного не слыхала. Этому не бывать.
– Почему? – спросил он.
– Потому что… потому, что я старше вас. Это всем показалось бы странным. И я так недавно овдовела.
– Ах, недавно или давно – какое это имеет значение! – раздраженно отозвался Фрэнк. – Единственное, что мне в вас не нравится, это ваше вечное: «Что скажут люди». «Люди» не строят вашу жизнь. А уж мою и подавно. Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтоб между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие?
– Но у меня нет такого желания, – с улыбкой перебила его Лилиан.

Зачем думать одно и делать другое?

— Люди? — повторил он. Не тревожьтесь об этом. Люди думают о нас то, что мы хотим им внушить.

Государство, разъедаемое коррупцией, становится нежизнеспособным. Ему грозит опасность рассыпаться при первом же серьезном испытании.

И только смельчаки, обладающие незаурядной отвагой и верой в свои силы, основанной, конечно, на действительном обладании этими силами, способны бесстрашно смотреть жизни в лицо.

Один сильный человек всегда уважает другого.

«Финансист» на английском с параллельным переводом

«Финансист» — роман Теодора Драйзера, опубликованный в 1912 году. В этом произведении автор показывает изъяны идеи американской мечты. Фрэнк Коупервуд, амбициозный бизнесмен, становится воплощением жадности, поскольку он постоянно ищет удовлетворения в богатстве, женщинах и власти. Коупервуд заключает сделки, обманывает, предает и сам становится жертвой обмана и предательства. Его взлет и падение — иллюстрация американской истории успеха, но в условиях жестокой реальности. Труд Драйзера 1912 давно признан классическим и по сей день вызывает интерес у читателей по всему миру.

Пожалуйста, перед тем, как подтвердить отмену подписки, дайте обратную связь. Это поможет нам сделать премиум лучше.

Любая причина может вызвать на бирже и «бум», и панику, – говорил Тай со своим своеобразным акцентом, – будь то крах банка или только слух, что бабушка вашего двоюродного брата схватила насморк. Биржа совсем особый мир…


Привет тебе, Фрэнк Каупервуд, безвластный властелин, князь призрачного царства! Действительность для тебя — лишь утрата иллюзий.


… всякая стоимость исчисляется в зависимости от основной — стоимости золота.


Жизнь — темное, неразгаданное таинство, но, как бы там ни было, ее составные части — сила и слабость.


Вот так все живое и существует – одно за счет другого.


В этом решительном юнце, несомненно, чувствовалась сила. Его большие и ясные серые глаза выражали ум. Они многое таили в себе и ничего не выдавали.


Попробуйте перерезать нить, отделить человека от того, что по праву принадлежит ему, что уже стало для него характерным, и перед вами возникает нелепая фигура то ли счастливца, то ли неудачника — паук без паутины, который уже не станет самим собою до тех пор, покуда ему не будут возвращены его права и привилегии.


Люди, не способные к самозащите и не умеющие найти выход из любого положения, казались ему глупыми или в лучшем случае несчастными.


В нем было достаточно рыцарства, чтобы не дать страху взять над собою верх там, где дело касалось женщины.


Зерно всякой жизненной перемены трудно постигнуть, ибо оно глубоко коренится в самом человеке.


Развитие страсти — явление своеобразное. У людей большого интеллекта, а также у натур утонченных страсть нередко начинается с восхищения известными достоинствами своего будущего предмета, впрочем, все же воспринимаемыми с бесконечными оговорками. Эгоист, человек, живущий рассудком, весьма мало поступаясь своим «я», сам требует очень многого. Тем не менее человеку, любящему жизнь, — будь то мужчина или женщина, — гармоническое соприкосновение с такой эгоистической натурой сулит очень многое.


Невозможно определить те тончайшие реакции, которые возникают в результате взаимодействия характеров, ибо никто не знает, в какой степени влияет на нас предмет нашего восхищения.


Всякий мыслящий человек знает, что жизнь неразрешимая загадка; остальные тешатся вздорными выдумками да еще попусту волнуются и выходят из себя.


Если бы его спросили, что такое закон, Каупервуд решительно ответил бы: это туман, образовавшийся из людских причуд и ошибок; он заволакивает житейское море и мешает плавать утлым суденышкам деловых и общественных дерзаний человека. Ядовитые миазмы его лжетолкований разъедают язвы на теле жизни; случайные жертвы закона размалываются жерновами насилия и произвола. Закон — это странная, жуткая, захватывающая и вместе с тем бессмысленная борьба, в которой человек безвольный, невежественный и неумелый, так же как и лукавый и озлобленный, равно становится пешкой, мячиком в руках других людей — юристов, ловко играющих на его настроении и тщеславии, на его желаниях и нуждах. Это омерзительно тягучее и разлагающее душу зрелище — горестное подтверждение бренности человеческой жизни, подвох и ловушка, силок и западня. В руках сильных людей, каким был и он, Каупервуд, в свои лучшие дни, закон — это меч и щит, для разини он может стать капканом, а для преследователя — волчьей ямой. Закон можно повернуть куда угодно — это лазейка к запретному, пыль, которой можно запорошить глаза тому, кто пожелал бы воспользоваться своим правом видеть, завеса, произвольно опускаемая между правдой и ее претворением в жизнь, между правосудием и карой, которую оно выносит, между преступлением и наказанием. Законники — в большинстве случаев просвещенные наймиты, которых покупают и продают.


Сам он не имел охоты воевать — нелепое занятие для человека с яркой индивидуальностью.


Снявши голову, по волосам не плачут.


Жизнь и в лучшем-то случае — жестокая, бесчеловечная, холодная и безжалостная борьба, и одно из орудий этой борьбы — буква закона.


Иметь и не иметь! Среди богатства и роскоши тоска необладания.


Мы знаем гораздо меньше, чем нам кажется. Мы забываем,
что на свете есть люди не глупее нас и всегда найдется кому за
нами проследить. И суд, и сыщики, и тюремщики все время начеку;
оглянуться не успеешь, и тебя уже схватили. Этого не миновать
тому, кто дурно себя ведет.


Он предпочитал считать всех людей откровенно эгоистичными. Почему — объяснить он не мог. Люди, не способные к самозащите и не умеющие найти выход из любого положения, казались ему дураками или в лучшем случае несчастными. Как много говорилось вокруг о высокой нравственности, как превозносились добродетели и порядочность, как часто воздевались к небу руки в праведном ужасе перед теми, кто нарушил седьмую заповедь или хотя бы был заподозрен в нарушении таковой! Фрэнк не принимал этих разговоров всерьез. Он и сам уже не раз нарушал эту заповедь. То же самое делали и другие молодые люди. Правда, уличные женщины претили ему. В соприкосновении с ними было много низменного и гадкого. На первых порах ему нравился мишурный, вульгарный блеск «веселых домов».


Chapter I

1

The Philadelphia into which Frank Algernon Cowperwood was born was a city of two hundred and fifty thousand and more. It was set with handsome parks, notable buildings, and crowded with historic memories.

Филадельфия, где родился Фрэнк Алджернон Каупервуд, насчитывала тогда более двухсот пятидесяти тысяч жителей. — Город этот изобиловал красивыми парками, величественными зданиями и памятниками старины.

Many of the things that we and he knew later were not then in existence — the telegraph, telephone, express company, ocean steamer, city delivery of mails.

Многого из того, что знаем мы и что позднее узнал Фрэнк, тогда еще не существовало — телеграфа, телефона, доставки товаров на дом, городской почтовой сети и океанских пароходов.

There were no postage-stamps or registered letters.

Не было даже почтовых марок и заказных писем.

The street car had not arrived.

Еще не появилась конка.

In its place were hosts of omnibuses, and for longer travel the slowly developing railroad system still largely connected by canals.

В черте города курсировали бесчисленные омнибусы, а для дальних путешествий служила медленно развивавшаяся сеть железных дорог, все еще тесно связанная с судоходными каналами.

Cowperwood’s father was a bank clerk at the time of Frank’s birth, but ten years later, when the boy was already beginning to turn a very sensible, vigorous eye on the world, Mr. Henry Worthington Cowperwood, because of the death of the bank’s president and the consequent moving ahead of the other officers, fell heir to the place vacated by the promoted teller, at the, to him, munificent salary of thirty-five hundred dollars a year.

Фрэнк родился в семье мелкого банковского служащего, но десять лет спустя, когда мальчик начал любознательно и зорко вглядываться в окружающий мир, умер председатель правления банка; все служащие соответственно повысились в должностях, и мистер Генри Уортингтон Каупервуд «унаследовал» место помощника кассира с блистательным, по его тогдашним понятиям, годовым окладом в три с половиной тысячи долларов.

At once he decided, as he told his wife joyously, to remove his family from 21 Buttonwood Street to 124 New Market Street, a much better neighborhood, where there was a nice brick house of three stories in height as opposed to their present two-storied domicile.

Он тотчас же радостно сообщил жене о своем решении перебраться из дома 21 по Батнвуд-стрит в дом 124 по Нью-Маркет-стрит: и район не такой захолустный, и дом — трехэтажный кирпичный особнячок — не шел ни в какое сравнение с нынешним жилищем Каупервудов.

There was the probability that some day they would come into something even better, but for the present this was sufficient.

У них имелись все основания полагать, что со временем они переедут в еще более просторное помещение, но пока и это было неплохо.

He was exceedingly grateful.

Мистер Каупервуд от души благодарил судьбу.

Henry Worthington Cowperwood was a man who believed only what he saw and was content to be what he was — a banker, or a prospective one.

Генри Уортингтон Каупервуд верил лишь в то, что видел собственными глазами, и был вполне удовлетворен своим положением, — это открывало ему возможность стать банкиром в будущем.

He was at this time a significant figure — tall, lean, inquisitorial, clerkly — with nice, smooth, closely-cropped side whiskers coming to almost the lower lobes of his ears.

В ту пору он был представительным мужчиной — высокий, худощавый, подтянутый, с вдумчивым взглядом и холеными, коротко подстриженными бакенбардами, доходящими почти до мочек ушей.

His upper lip was smooth and curiously long, and he had a long, straight nose and a chin that tended to be pointed.

Верхняя губа, странно далеко отстоявшая от длинного и прямого носа, всегда была чисто выбрита, так же как и заостренный подбородок.

His eyebrows were bushy, emphasizing vague, grayish-green eyes, and his hair was short and smooth and nicely parted.

Густые черные брови оттеняли зеленовато-серые глаза, а короткие прилизанные волосы разделялись аккуратным пробором.

Для перехода между страницами книги вы можете использовать клавиши влево и вправо на клавиатуре.

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Год семьи пословицы и поговорки
  • Что значит пословица размах на рубль удар на копейку
  • Цитаты навального о россии
  • Пословицы про здоровье и счастье
  • Цитаты об америке и американцах