Цитаты ломоносова о боге

ЛОМОНОСОВ. Академик. Вольнодумец. Христианин.

ЛОМОНОСОВ. Академик. Вольнодумец. Христианин.

Трудно сказать, сколько в России памятников Михаилу Васильевичу Ломоносову. Три — в Москве, перед фасадами различных зданий Университета, им основанного и носящего имя его. По два — в Архангельске и Санкт-Петербурге. Один — на родине, близ Холмогор. Еще по одному — в Северодвинске, Коряжме, Днепропетровске и Ростове-на-Дону. Наконец, еще один — близ вокзала в старинном городе Ораниенбауме, ныне носящем название Ломоносов. Фигура Михаила Васильевича — среди величайших мужей нашей страны, украсивших новгородский памятник Тысячелетию России. И это лишь самые известные монументы, а кроме них по стране рассеяно множество скромных бюстиков.

Академик

Для большинства наших современников Ломоносов (1711—1765) превратился в громкое историческое имя, и немногие разбираются в его действительных научных заслугах. Между тем этот человек на протяжении четверти века работал как два серьезных института естественнонаучной направленности и еще один, направленности гуманитарной. Список его ученых заслуг поражает воображение. Сам он основой своих трудов считал научную специализацию, связанную с химией. Но получил известность достижениями и в физике, и в астрономии, и в истории, да еще и как поэт, много давший следующим поколениям русских стихотворцев. 

Незадолго до кончины, в 1764 году, он подводил итоги собственной научной деятельности и перечислил девять важнейших достижений, относящихся к физике, химии, геологии. Создание химической лаборатории, основание Университета в Москве, организация фабричного производства цветного стекла и мозаичных картин, десятки стихотворений — обо всем этом он не сказал ни слова, все это в глазах самого Ломоносова пребывало на периферии его деятельности… Как и два больших исторических труда — «Древняя российская история от начала российского народа до кончины Великого князя Ярослава Первого» и «Краткий российский летописец с родословием» (справочник по периоду с 862 по 1725 год). Другому ученому мужу две эти работы по русской истории составили бы смысл научной деятельности на всю жизнь и солидную репутацию. А для Ломоносова они стали чем-то, сделанным… чуть ли не мимоходом. 

ЛОМОНОСОВ. Академик. Вольнодумец. Христианин.

Михаил Васильевич состоял действительным членом Академии наук и почетным членом Академии художеств. Его слава распространилась по всей Европе. Две зарубежные академии почли за честь согласие ученого числиться их почетным членом — Стокгольмская (1760) и Болонская (1764).

В наши дни такой разброс ученых занятий немыслим. Но тогда Россия едва вступила в море европейской науки, и образованному русскому человеку требовалось работать за троих — специалистов катастрофически не хватало во многих сферах знания. Ломоносов заполнил собою вакуум, вырастил учеников, основал исследовательские и образовательные учреждения… До него была европейская наука и русская жажда познавать. Его трудами появилась самостоятельная российская наука.

Вольнодумец

Для ученого мира России Михаил Васильевич был звездой первой величины. Да и для европейской науки, как показано выше, — крупной фигурой. В наши дни, когда начинается очередной раунд дискуссий между атеистами из среды ученых и Церковью, первые частенько поминают Ломоносова. Дескать, только-только пришла в Россию подлинная наука, и первый же большой человек в ней из природных русских встал к Православию в оппозицию. Далее обязательно следуют словеса в духе: «Ну как можно примирить науку и веру?! Даже сам Ломоносов, который жил в XVIII веке…» — и так далее. Эти словеса могут быть высказаны с большим или меньшим радикализмом, дерзко или корректно, витиевато или лозунгово, они вообще варьируются в широком диапазоне… Но, так или иначе, звучат они с дурным постоянством. А потому стоит разобраться: каким христианином был Михаил Васильевич? Являлась ли для него вера предметом для осмеяния, нападок или же игнорирования?

Казалось бы, многое говорит о скверном отношении Ломоносова к Православию.

В юности он надолго уходил в раскол, годы провел в одном из беспоповских согласий и, вероятно, оказался под влиянием наставников из цветущей в то время Выгореции — раскольничьей лесной «республики» в Поморье. Кое-кто из историков допускает, что и на учебу в Москву его отправили старообрядцы, желавшие для своих нужд вырастить из смышленого парня хорошо образованного богослова. Да, Ломоносов учился в Славяно-греко-латинской академии, куда староверам путь был закрыт. Но ведь и там случались разбирательства о тайной связи учащихся со староверческими общинами… Эта версия пока не опровергнута.

Однако впоследствии, когда смышленый парень вырос в великого ученого, ему уже не захотелось возвращаться к прежней своей среде. Сколь долго он сохранял связующую нить с расколом, неизвестно. Не подлежит сомнению только то, что в итоге эта нить оказалась разорванной. В зрелом возрасте Ломоносов именовал староверов «суеверами». Отправляться в скиты и давать богословские консультации идеологам самосожжений (а их в ту пору практиковали!) Ломоносов не пожелал. И похоронен академик на православном кладбище при Александро-Невской лавре в Санкт-Петербурге, а не в лесу, на скитском погосте.

Женился он в Германии, в феврале 1739 года — на реформатке Елизавете-Христине Цильх. Притом брак этот был светского образца, т. е. не более чем запись в книге актов гражданского состояния. Венчался же Михаил Васильевич со своей супругой лишь через год с лишним, после рождения дочери. Венчание произошло в одном из протестантских храмов Марбурга. По канонам православной Церкви —  это целый каскад «вольностей»… 

В 1757 году Михаил Васильевич вошел в открытый конфликт со Святейшим синодом. Духовная цензура не допустила к печатному станку русский перевод поэмы Александра Поупа «Опыт о человеке», сделанный учеником Ломоносова, молодым профессором Николаем Никитичем Поповским. Ломоносов живо участвовал во всем деле перевода и публикации Поупа. После того, как его покровитель, вельможа И. И. Шувалов, обратился в Синод с настоянием все же напечатать перевод, архиепископ Амвросий Зертис-Каменский заменил там стихами собственного сочинения места, противные, по его словам, Священному Писанию и «политическому узаконению». Так перевод и вышел — частично Поповского, частично — владыки Амвросия. В ответ Ломоносов разразился поэтической сатирой «Гимн бороде». Она не могла быть напечатана и распространялась в списках, но шум вызвала изрядный. 

Среди прочего там говорилось: 

Борода в казне доходы

Умножает по вся годы.

Керженцам любезный брат

С радостью двойной оклад

В сбор за оную приносит

И с поклоном низким просит

В вечный пропустить покой

Безголовым с бородой.

***

Не напрасно он дерзает,

Верно свой прибыток знает:

Лишь разгладит он усы,

Смертной не боясь грозы,

Скачут в пламень суеверы:

Сколько с Оби и Печеры

После них богатств домой

Достает он бородой.

***

Если правда, что планеты

Нашему подобны светы,

        Конче в оных мудрецы

И всех пуще там жрецы

Уверяют бородою,

Что нас нет здесь головою.

Скажет кто: мы вправды тут,

В струбе там того сожгут.

Тут собрана целая обойма обвинений в адрес церковного начальства. Кое-какие из них вряд ли понятны современному читателю, думается, полезно их «расшифровать». 

Прежде всего, сказалась раскольничья закваска Ломоносова. Да, конечно, в его устах старообрядцы получили уничижительную характеристику «суеверов», «скачущих» в огонь. Но к ним же относятся и сочувственные слова: с «керженцев» (тех же старообрядцев) сдирают двойной оклад за их вероисповедание. Это уже чисто политический намек. А вот и другой: представители всех сословий платят особую пошлину, покупая право носить бороду. Священник, «любезный брат», имеет от императора позволение на беспошлинную бородатость. Он-то и выведен «безголовым с бородой», который присваивает себе имущество староверов после их самосожжения.

Намек «потолще»: нещадно жгут бородатые за правду о множественности миров! Но как-то странно жгут — «в струбе». Иначе говоря, не как Джордано Бруно, а как протопопа Аввакума. А значит, опять обвиняется наше священноначалие, а не западное.

Подобным образом Михаил Васильевич мстил Синоду за «стерилизацию» Поупа.

Между тем владыка Амвросий не напрасно и не на пустом месте принялся корректировать перевод Поповского, раз уж нельзя совсем его не печатать. Поуп — деист, а бог в его трактовке — существо, отличное от Бога христиан… К тому же автор внушал своим читателям благостное отношение к республике. Наша Церковь, храня чистоту веры и устои монархии, не могла остаться бесстрастной: приятная теологическая поэма о гармонии и совершенстве мира содержала в себе мощные «подрывные заряды».

Синод обратился к императрице Елизавете Петровне, требуя собрать разошедшиеся в обществе рукописные копии ломоносовского пасквиля и сжечь их, а самого автора предоставить духовной власти для «увещевания» и «исправления». Но тому все сошло с рук.

Это не единственный случай, когда достопочтенный академик спорил со Святейшим синодом. Михаилу Васильевичу, например, очень хотелось реформировать церковный быт. Например, ему нравилась идея перенести Великий пост подальше — ради более здорового питания при выходе из него; ученый предлагал начальству провести большой церковный собор, чтобы реализовать этот план. В других случаях ученый муж выходил с инициативами переменить каноны, касающиеся брака. Попутно он жестоко укорял наших священников за пьянство, хотя сам дружил с хмелем и даже бывал от того буен.

Каков же вывод? Записать Ломоносова в безбожники? Видеть в нем врага Православия? Не стоит спешить с выводами. 

Михаил Васильевич был сыном своего века. А XVIII столетие стало в России временем великого отступления от Православия и страшного унижения Церкви. Государство сделало Церковь своим департаментом, тиранило ее, разоряло, разрушало старинные устои церковной жизни. Нимало не защищая Церковь, правительство возложило на нее тяжелую и унизительную обязанность собирать сведения о старообрядческих общинах — при том, что именно волей государей, а не духовных иерархов, принимались самые свирепые меры против староверов. Низшие сословия ударялись в раскол, видя перед собой слабую казенную Церковь. А высшие по той же причине уходили от Православия в разные «толки» и «согласия» западной просветительской философии, увлекались «тайными науками» и «тайными братствами». Церковь били со всех сторон.

Но хуже всего то, что в упадке находилось духовное просвещение. В XVII веке русское Православие достигло в нем определенных успехов. У Церкви было свое книгопечатание, обеспеченное учеными кадрами, свое большое училище, устроенное иеромонахом Тимофеем на Печатном дворе, и, в конечном итоге, своя Академия, основанная учеными греками братьями Лихудами. А главное, богословская ученость, пусть и довольно скромная, была достигнута собственными усилиями. В первой половине XVIII века русское богословие до предела латинизировалось и в большой степени подчинилось второстепенным образцам католической схоластики. Мы только-только взялись за тяжкое и унылое схоластическое чтиво, а Европа уже стремительно удалялась от него. Мы только-только осваивали латынь как универсальный язык европейской книжности, а Европа отворачивалась от нее в пользу национальных языков. И Церковь наша оказалась богословски слаба, трудно ей стало отстаивать себя от нападок философов и сектантов. Слабость, устарелость, несамостоятельность русского богословия той поры выставляли Церковь в малопривлекательном свете.

ЛОМОНОСОВ. Академик. Вольнодумец. Христианин.

Так вот, Ломоносов учился как раз в Славяно-греко-латинской академии, основанной Лихудами (1731—1735). Но первый ее звездный час к годам его ученичества был давно пройден, а до возрождения ее ученой силы должно было пройти еще немало времени. 30-е годы XVIII века — тяжелый период в истории Академии… Отправившись в Западную Европу, Михаил Васильевич занимался там у опытных, искусных профессоров, осваивал живые языки вместо мертвой латыни, получал практические знания вместо схоластики (1736—1740). Вернулся он проникнутый духом европейского естествознания, европейской философии, наконец, немецкого протестантизма. Конечно, он сделался вольнодумцем. Он обладал столь значительным багажом знаний, что соревноваться с ним могли считанные русские. И он усвоил протестантский прагматизм по отношению к священству. Та Церковь, на которую он взглянул новыми глазами, показалась ему скопищем невежд… Именно отсюда растут корни горделивых эскапад Ломоносова против Синода.

Иного и ждать невозможно от русского человека, получавшего тогда европейское образование. Надо было получше узнать Европу, в том числе европейскую культуру, надо было переустроить Россию, чтобы потом осознанно вернуться к Православию, к корням. Но это начнет происходить лишь в середине XIX века, через сто лет после трудов Ломоносова…

Между тем при всем вольнодумстве Михаила Васильевича, он сохранил крепкую веру и остался добрым христианином. Более того, на протяжении всей жизни Ломоносов нимало не сомневался, что между верой и научными занятиями нет противоречий. 

Христианин

Через четыре года после «Гимна бороде» академик скажет: «Правда и вера суть две сестры родные, дщери одного всевышнего Родителя: никогда между собою в распрю прийти не могут, разве кто из некоторого тщеславия и показания своего мудрования на них вражду всклеплет. А благоразумные и добрые люди должны рассматривать, нет ли какого способа к объяснению и отвращению мнимого между ними междоусобия». 

Он не стеснялся показать свою приверженность христианству в стихах и научных трудах. И делал это не один раз и не два раза, а многое множество раз, из года в год. Примеры отыскать нетрудно.

Так, через много лет после возвращения из Германии, в 1747 году, он напишет:

Устами движет Бог; я с ним начну вещать.

Я тайности свои и небеса отверзу,

Свидения ума священного открою.

Я дело стану петь, несведомое прежним!

Ходить превыше звезд влечет меня охота

И облаком нестись, презрев земную низкость.

Иначе говоря, Михаил Васильевич никакой не деист, как тот же Поуп. Для него Господь — сила, вмешивающаяся в дела людей постоянно, без Него и уста не придут в движение.

Его перу принадлежит переложение 26-го псалма. Взяться за эту работу и проделать ее так, как Ломоносов, мог только человек, ни на йоту не сомневающийся ни в бытии Божьем, ни в Его благости, ни в Его величии:

Услыши, Господи, мой глас,

Когда к тебе взываю,

И сохрани на всякий час:

К Тебе я прибегаю…

Меня в сей жизни не отдай

Душам людей безбожных,

Твоей десницей покрывай

От клеветаний ложных…

Ко свету Твоего лица

Вперяю взор душевный,

И от Всещедрого Творца

Приемлю луч вседневный…

Для Михаила Васильевича настоящий ученый прежде всего — открыватель Божьего творения. Господь создал совершенный мир, и современный ученый, углубляясь в тайны его устройства, познает гармонию Божьего замысла, воплотившегося в природе. 1 июля 1756 года он произносит в Публичном собрании Академии наук «Слово о происхождении света». Среди прочего ученый тогда сказал: «Испытание натуры трудно… однако приятно, полезно, свято… Чем больше таинства ее разум постигает, тем вящее увеселение чувствует сердце. Чем далее рачение наше в оной простирается, тем обильнее собирает плоды для потребностей житейских. Чем глубже до самых причин столь чудных дел проницает рассуждение, тем яснее показывается непостижимый всего бытия Строитель. Его всемогущества, величества и премудрости видимый сей мир есть первый, общий, неложный и неумолчный проповедник. Небеса поведают славу Божию», — и далее говорит о Солнце, в котором видит величайшее из творений Господних.

Архиепископ Сан-Францисский Иоанн (Шаховской), оспаривая мнение тех, кто считает, что наука противоречит вере в Бога, приводил… пример Ломоносова: «Наука и религия — две разные и одинаково законные области человеческой жизни. Они могут одна другую пересекать, но противоречить друг другу они не могут… Так думал и Ломоносов… Вот что он говорит, предвосхищая воззрения многих больших ученых наших дней: ”…Создатель дал роду человеческому две книги: в одной показал свое величество, в другой свою волю. Первая книга — видимый сей мир. В этой книге сложения видимого мира физики, математики, астрономы и прочие изъяснители Божественных в натуру влиянных действий суть то же, что в книге Священного Писания пророки, апостолы и церковные учители. Не здраво рассудителен математик, ежели он хочет Божественную волю вымерять циркулем. Также не здраво рассудителен и учитель богословия, если он думает, что по Псалтыри можно научиться астрономии или химии“». 

Кто-то, конечно, может предположить, что Ломоносов писал и произносил подобные вещи из чувства самосохранения. Иными словами, опасаясь нападок со стороны Церкви, крушения карьеры, долгого пребывания в стенах какого-нибудь отдаленного монастыря «на покаянии» — ведь именно так чаще всего поступали с еретиками и вольнодумцами в допетровскую эпоху… Подобные предположения совершенно беспочвенны. Михаил Васильевич был защищен от любых невзгод покровительством высокопоставленных персон, в том числе И. И. Шувалова — фаворита императрицы Елизаветы, президента Академии художеств. Кроме того, крутой нрав ученого, хорошо известный современникам, сочетал в себе буйство и бесстрашие. Страхи, опасения, компромиссы нимало не соответствовали его натуре.  Напротив, чувствуя противодействие, Ломоносов, как правило, задорно выходил на бой «с открытым забралом» и даже искал боя.

Определенно, его высказывания искренни — как те, которыми он уязвляет какой-нибудь скверный, по его мнению, церковный обычай, так и те, коими он восхваляет мудрость Творца. Иной раз Михаил Васильевич выступал как настоящий апологет христианства, свободно оперируя при этом писаниями святых отцов, усвоенными… в Академии!

В послании к тому же И. И. Шувалову «О пользе стекла» академик обращается к трудам богослова V века блаженного Августина, говоря, что Августин пришел бы в восторг от новых доказательств бытия Божия, добытых наукой. В знаменитой работе «Явление Венеры на Солнце» (1761) Ломоносов использует обширные цитаты из творений отцов Православной Церкви Василия Великого и Иоанна Дамаскина, рассуждая о способах толкования Священного Писания. Здесь он прямо и однозначно выражает свою позицию христианина-ученого: «Христианская вера стоит непреложна. Она Божиему творению не может быть противна, нижé ей Божие творение, разве тем чинится противность, кои в творения Божия не вникают».

А как же его дерзостное отношение к Церкви?

Оказывается, и оно зависело не только от вольнодумного настроя, усвоенного в Европе. Не меньшую роль играл тут импульсивный склад личности Ломоносова. Михаил Васильевич по характеру своему был неистов, витальная энергия била из него мощными струями; силач и грубиян, выходец из низшего сословия, он не терпел никакого стеснения и тем более насилия над собой. В подобных случаях он впадал в бешенство. Однажды трое матросов решили учинить злодейство: избить и ограбить прохожего. К несчастью для них, этим прохожим оказался Ломоносов. В результате трое матросов были им избиты и ограблены… Да, он поступил свирепо, но чего ждать от человека, по опыту собственной молодости знавшего грубую моряцкую среду? Ему хотелось, надо полагать, чтобы урок запомнился надолго.

Так и в полемике — ученой ли, общественной ли, — он не знал удержу, любое препятствие склонен был сносить или брать штурмом.

Когда вожжа попадала Михаилу Васильевичу под профессорскую мантию, великий ученый мог отчудить такое, о чем современники рассказывали потом анекдоты. Но когда он не чувствовал себя ни в чем задетым, то делался дружелюбен, общителен, заботлив к ученикам и подчиненным. 

В периоды душевного покоя академик чтил Церковь так же, как и любой другой православный. Ведь именно он сочинил хвалебную надпись для надгробия святого Димитрия, митрополита Ростовского, великого ученого мужа нашей Церкви. Ломоносов чтил его, воспринимал как «сеятеля» духовного просвещения и призывал людей неверующих, а также малограмотных в вопросах веры, вдумываться в слова владыки Димитрия, склоняться на милость Всевышнего и «примиряться» с «матерью-Церковью».

Выходит, и этот яростный, горделивый, до крайности резкий человек почитал себя духовным чадом Церкви. Допустим, Ломоносов бывал зол на Синод и норовил боднуть священноначалие. Допустим, он носился с утопическими реформами церковного быта. Но непримиримым врагом Церкви, разрушителем основ, атеистом он не был никогда. 

***

В своем веке, «безумном и мудром» одновременно, Ломоносов сохранил живую прочную веру. Мало того, время от времени академик брал на себя роль ее защитника, чуть ли не апологета. Энциклопедические знания и восхищение замыслом Творца, создавшего наш мир, жили в его душе, не испытывая ни малейшего стеснения от взаимного соседства. Духовный выбор Ломоносова как православного человека опирался на изрядный запас бого-словских знаний. Если сравнивать Михаила Васильевича с современными учеными, нападающими на христианство или отрицающими его совместимость с научным трудом, то сын XVIII столетия выгодно отличается от них гораздо более глубоким пониманием того, что есть вера, Бог, Церковь. Он-то, помимо естественнонаучного, получил еще и духовное образование… Проще говоря, разбирался в вопросах веры на порядок лучше наших современников, принадлежащих академической среде.

И выбрал верность Христу.

Сознательно.

Разумно. 

Поддержите журнал «Фома»

Поддержите журнал «Фома»

Журнал «Фома» работает благодаря поддержке читателей.

Даже небольшое пожертвование поможет нам дальше рассказывать о Христе, Евангелии и православии.

Особенно мы будем благодарны за ежемесячное пожертвование.

Отменить ежемесячное пожертвование вы можете в любой момент здесь

Category:

  • Религия
  • Cancel

Михаил Ломоносов о Боге


Михаил Ломоносов (1711-1765) русский ученый-естествоиспытатель, химик, физик, астроном, энциклопедист.

«Создатель дал роду человеческому две книги. В одной показал Свое величество; в другой – Свою волю. Первая – видимый этот мир, Им созданный, чтобы человек, смотря на огромность, красоту и стройность его зданий, признал Божественное всемогущество, по вере себе дарованного понятия. Вторая книга – Священное Писание. В ней показано Создателево благословение к нашему спасению. В сих пророческих и апостольских богодухновенных книгах истолкователи и изъяснители суть великие церковные учителя. А в оной книге сложения видимого мира сего физики, математики, астрономы и прочие изъяснители Божественных в натуру влиянных действий суть таковы, каковы в оной книге пророки, апостолы и церковные учители».

«Правда и вера суть две сестры родные, дочери одного всевышнего родителя, никогда в распрю между собой прийти не могут, разве кто из некоторого тщеславия и показания собственного мудрствования на них вражду восклеплет».

Найдено здесь: https://vk.com/historydoc?w=wall-27569095_1923885

Кнопка
или

Михаил Васильевич Ломоносов (1711-1765) – творец удивительно богатой в духовном плане российской безрелигиозной, светской,  культуры. Он не стеснен рамками религиозного мировоззрения, правилами церковного красноречия; свободно льется его речь, творчество вольнодумно. В.В.Зеньковский заметил, что «для Ломоносова свобода мысли и исследования настолько уже «естественна», что он даже не защищает этой свободы, а просто ее осуществляет», добавив при этом, что Ломоносов был «религиозным по натуре».[i] Может быть, это и в самом деле так? Мыслитель воспитывался в религиозном духе, знал церковную службу, разбирался в богословии, сочинял стихотворные переложения псалмов (до 1751 г.). В «Предисловии о пользе книг церковных в российском языке»(1758)  писал, что в книгах церковных — «богатство к сильному изображению идей важных и высоких», советовал «читать с прилежанием все церковные книги»[ii]; а в «Кратком руководстве к красноречию» — о том, что «…нет никакого сомнения, что видимый сей мир устроен от существа разумного», и предлагает  поклоняться «с благоговением» этому существу и благодарить его.[iii] Бог в его сочинениях — Творец, Созидатель, великий механик, мудрый, благой… «христианская вера стоит непреложно». Не раз в негативном плане употреблял слово «безбожный».  С другой стороны, следует иметь в виду, что религиозный язык в эту эпоху продолжал оставаться знаковой системой Европы и России. Однако употребление этого языка приобретало нередко свободный характер. Для Ломоносова термин «Бог» был не только обозначением некоей зиждительной силы, но использовался, например, для возвеличивания человека: в «Слове похвальном Петру I»: Петр уподобляется Тому, кто управляет небом, землею, морем, горами. Этот термин используется и как метафора (так, дочь Петра Елизавета именуется «богиней, коей власть владычеств всех превыше»), и как риторический прием, привычное украшение речи.  Слово «безбожный» в те времена нередко употреблялось как синоним «безнравственного», и Ломоносов, перелагая псалмы, просит Бога защитить его от лживых и коварных безбожников, — в религиозной форме отражалась действительная жизнь Ломоносова, остро полемизирующего с противниками. Вряд ли прав Зеньковский, говоря о том, что Ломоносов уже и не защищает свою свободу мысли. Известно, что во времена господства монотеистических религий вольнодумцы нередко защищали себя и свободу мысли, демонстрируя свою правоверность. Не исключено, что славословия в адрес Бога могли иметь и такой смысл. Мы же можем увидеть в изображенном Ломоносовым Боге идеализированный портрет самого нашего мыслителя: он строитель, великий механик, созидатель красоты, мудрый, благий, но не кроткий, — он наказывает своих врагов. Любопытно, что в письменном творчестве Ломоносова исследователи нашли только одно место, где упоминается посланный Богом на «малый шар» Сын Божий, то есть, Христос («Письмо о пользе стекла») [iv]. И ни в одном месте сочинений мыслителя нет упоминаний о  Троице, боговоплощении, искуплении, личном бессмертии, о душе, о загробном мире, о сотворении мира из ничего, — то есть о важнейших христианских идеях; нет молитв, каких-либо признаков мистических состояний, он безусловный рационалист, что не исключает его эмоционального отношения к судьбам родной страны. Собственно, христианский теизм не был органическим элементом его внутренней жизни; его мировоззрение большинство исследователей характеризует как деизм (по А.Д.Сухову, «материалистически ориентированный деизм», с чем можно согласиться [v]). О материалистической аправленности его деизма говорят  сформулированный им закон сохранения вещества и движения, описание эволюции неживой и живой природы, отстаивание гелиоцентризма, учения о множественности миров. Ко всем вопросам – естественнонаучным, историческим, эстетическим, этическим, социальным, а также к  религиоведческим — Ломоносов подходил с внерелигиозных рационалистических позиций.

Известно, что о мировоззрении того или иного человека можно судить и по тем источникам, которые питают его творчество. На какую же культурную традицию опирался Ломоносов? Он воспринял и развивал вольнодумные, светские традиции российской и западной культур. Крайне редко ссылался на отдельных богословов – отцов церкви (Василий Великий, Иоанн Златоуст, Иоанн Дамаскин и другие), используя их имена и авторитет для обоснования научных идей. Позитивная оценка творчества отдельных отцов церкви   давала также возможность выразить отношение к представителям современного ему православного духовенства: Василий Великий, Иоанн Златоуст, — говорил Ломоносов, — учились гораздо больше, чем нынешние попы, которые незнание скрывают за словом «Бог», но мозг их пуст, потому слово Божие во рту его «бессильно, бесполезно».

Своеобразно интерпретируя творения Отцов церкви, Ломоносов защищал науку: они, Отцы церкви, предстают как защитники науки и великие философы. Василий Великий показал, как согласовать со Священным Писанием «натуральные правды», — речь  идет об отказе от буквального толкования Библии: «изъяснение священных книг не только позволено, да еще нужно» («Явление Венеры на Солнце, наблюденное в Санктпетербургской императорской Академии наук майя 26 дня 1761 года»). Библия для Ломоносова символизировала старое мировоззрение – это «умолкнувшая книга своего времени», требующая нового истолкования; она не дает знания. (Заметим, что здесь Ломоносов указывает на исторический характер Библии и ее восприятия – «книга своего времени»). Знание дает природа: ученые, говорит Ломоносов, — «видимый мир сей» сделали первым общим «неложным и неумолчным проповедником — живой книгой». Сопоставление «умолкнувшей» и «живой» «книг», и выбор в пользу последней, по-видимому, не случайны.    Главные авторитеты для него – философские и научные. Он воспринял идеи античных философов, поэтов, историков;  гуманистов Возрождения; деятелей  науки и философии Нового времени (ссылки на Декарта, Лейбница, Кларка, Локка, Кеплера, Галилея, Ньютона, Коперника, Бойля  и др.). На его суждения о религии, безусловно, оказали влияние сочинения Эпикура, Лукреция (он даже перевел фрагмент из поэмы «О природе вещей»), Цицерона, Лукиана. В его подходе к Библии сказывается и отношение к ней Спинозы, считавшего, что Библия не дает знания, но для части общества может стать  нравственным ориентиром. В «Первых основаниях металлургии или рудных дел» (1763) он пишет: тот, кто не может вникнуть в «естественные дела Божии, тот довольствуйся чтением Священного Писания и других книг душеполезных, управляй житие свое по их учению».[vi] Он сопротивляется церковному авторитаризму и догматизму, подвергая сомнению идею абсолютной истинности Священного Писания. Напрасно, говорит он, многие думают, что всё с начала  творцом создано,  это вредно для «натурального знания шара земного», этим «умникам легко быть философами, выучась наизусть три слова «Бог так сотворил» — и сие дая в ответ вместо всех причин».[vii]

Следует отметить, что в работах последнего периода (в вышеупомянутой, а также в «Явлении Венеры на Солнце») Ломоносов поставил вопрос о соотношении религии и науки, объявив их «двумя сестрами родными», «дщерями одного всевышнего родителя». Признавая их разными сферами духовной деятельности, он наделял науку автономией, ограждал ее от религии. Неслучайно Ломоносов считал нецелесообразным создание богословских отделений в Университете и в Академии наук.Обратим внимание на то, что Ломоносов из двух «сестер» выбрал науку и всю жизнь сохранял именно ей верность. Во многих его сочинениях подчеркивается великое достоинство науки, она удостаивается возвышенных слов. В «Кратком руководстве к красноречию» Ломоносов пишет:

«Наука есть ясное познание истины, просвещение разума, непорочное увеселение в жизни, похвала юности, старости подпора, строительница градов, полков крепость, утеха в несчастии, в счастии украшение, везде верный и безотлучный спутник».[viii]

Ломоносова как ученого не могла не интересовать религия. Проблемы религии неизбежно встают перед ним не только в силу его естественного интереса ко всему, что существует в живой и неживой природе, но и в силу объективно существовавшей потребности освобождения познания  от религиозных стереотипов, от посягательств церкви на научное творчество. Это посягательство мыслитель испытывал на себе.[ix] Для Ломоносова истинная религия – та, которая строится на данных разума. Он пытается найти частицы истины в разных религиях, скорее, в разных системах мышления. Так, проявления истинной религии он усматривает еще в язычестве, — например, у Никиты Сиракузянина, открывшего суточное вращение земли вокруг своей оси, у Филолая, у Аристарха Самосского, тут же противопоставляя им «эллинских жрецов и суеверов»,  которые «правду на много веков погасили»; иными словами, включая  в «истинную религию» элементы науки.

Однако мы найдем у мыслителя и интересные суждения, имеющие отношение к религии как таковой. Ломоносов сопоставил язычество и христианство («Слово о пользе химии». 1751), сравнивая их с необразованным и образованным человеком. «Один думает, что за лесом страшный зверь или дерево – он их за божество почитает; другой почитает создателеву бесконечную премудрость и силу». В «Кратком руководстве к красноречию»  Ломоносов  пытается, опираясь на предшествующий культурный опыт, осмыслить природу «вымыслов». Его суждения о вымыслах имеют отношение и к мифологии. Вымыслы, по Ломоносову, — это продукты воображения, которые отделяются от мысленных вещей и представляются как нечто чувственное. Он различает «чистые вымыслы – коих на свете не бывало», в частности, кентавры, сирены, химеры, золотой осёл, «лукиановы разговоры»…, — здесь «разные виды в одно соединяются». Или же «вещам придаются свойства от иных»: животным приписывается речь, Персею и Пегасу — крылья, бесплотным или мысленным существам как добродетелям и действиям – плоть и  т.д. Вымыслы связаны и с чрезмерным увеличением вещей (Атлас, гиганты) в воображении. Примечательна при этом ссылка на Лукреция, который, по словам Ломоносова, представил таким образом «суеверия  древних поганских народов». Тут же Ломоносов переводит фрагмент из поэмы Лукреция: «Жизнь человеческая бесчестно на земли лежала попранная тяжким суеверием, которое, главу свою от небес показуя, ужасным взглядом на смертных взирала»[x] Таким образом, Ломоносов впервые  в России  с нерелигиозных позиций ставит вопрос о природе мифологических образов; позднее Д.С.Аничков разовьет эти идеи. Ломоносов также представил светскую концепцию развития Киевской Руси и введения христианства в сочинении «Древняя российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава» (1754-1758). Здесь он дает сравнительный анализ политеистических религий разных народов, сопоставляя  религии древних славян, греков и римлян, — и в этом уже проявляется понимание закономерного характера религии. Он находит сходство между ними: Перун – Зевс наших предков, Похвист, Вихрь – Эол российский, Леда – Венера, Купала – Церера и Помона;  Нептун – Царь морской. Сходство мироощущений славян и античных народов подтверждается сказками: русалки – нимфы, полканы – кентавры. Причины крещения Руси именно в православную веру Ломоносов усматривал в житейских, субъективных, политических факторах, в чем-то повторяя идеи «Повести временных лет». Владимир, пишет он, отверг ислам из-за запретов на  вино и свинину, иудаизм — из-за «гнусности» обрезания. Сыграло роль и «великолепие необыкновенное» в храмах греков в сравнении с храмами и богослужением болгар и римлян. Ломоносов описывает отнюдь не идиллический процесс введения христианства на Руси, рисуя картины сопротивления этому процессу и насилие власть имущих над непокорными, не желавшими принять христианство. Ломоносов заметил также, что, став христианином, Владимир ослабил контроль над подданными, «все пути были заняты разбойниками»; кротость христианина Владимира принесла вред: «ослаба принесла разорение невинным».[xi] Реалистическое осмысление Ломоносовым религии, в том числе истории христианства в России, открывало перспективы научного изучения религиоведческих проблем.

Задумываясь о судьбах России, Ломоносов остро воспринимал всякие неустройства в обществе, в том числе и неблагоприятную роль некоторых церковных обрядов и обычаев в «сохранении и размножении российского народа».  Отношение великого русского патриота к ним отразилось в знаменитой записке И.И.Шувалову «О сохранении и размножении российского народа» (1761), где он констатирует реальное положение дел в повседневной жизни российского народа и приходит к выводу о том, что обычаи, сложившиеся в церкви, являются причиной  убывания российского народа и в физическом, и нравственном планах, — монастырские порядки («блудник, еще и мужеложец, будет литургию служить»; «сколько беззаконнорожденных, детского душегубства»); корысть «попов-палачей», которые крестят младенцев зимой в холодной воде, чтобы потом еще раз нажиться на их похоронах; последствия религиозных праздников и обрядов, губящие множество людей, безнравственное поведение попов, распространение суеверий, безграмотность аптекарей, не желающих учиться у немцев. Замечу, что «моровые язвы, пожары» Ломоносов не считал божьим наказанием за грехи,- они вызваны  «натуральными и случайными обстоятельствами, против которых нужно изыскивать «разные способы». В небольшом сочинении «Об обязанности духовенства» писал о невежестве духовенства, главной обязанностью которого должно быть обучение детей грамоте.  Во всех своих суждениях и действиях М.В. Ломоносов руководствовался любовью к России, желанием процветания и благополучия ее народа.

Зульфия Абдулхаковна ТАЖУРИЗИНА – доктор философских наук, профессор кафедры философии религии и религиоведения философского факультета МГУ им. М.В.Ломоносова

О том, был ли М.В. Ломоносов деистом, как понимал соотношение науки и религии, разума и веры, когда была мифологизирована его личность и биография и чем советский миф о Ломоносове отличен от дореволюционного, – в продолжении беседы с доктором филологических наук, доцентом филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Владимиром Леонидовичем Коровиным.

«Научные занятия для Ломоносова были окружены ореолом святости»

М.В. Ломоносов М.В. Ломоносов

– Как Ломоносов понимал соотношение религии и науки, веры и разума, и как решал для себя эту проблему?

– Это очень важный для Ломоносова вопрос. Чтобы на него правильно ответить, нужно представить положение науки в России XVIII века. Ломоносову не было надобности, как, например, европейским ученым Нового времени, защищать свободу научного исследования от контроля Церкви. Такой необходимости не было. В России Церковь не контролировала Академию наук. Хотя бы потому, что там заседали в основном немцы, по вероисповеданию лютеране.

Ломоносов был озабочен утверждением авторитета научных занятий, их престижа, в России того времени еще очень невысокого. Поэтому, в частности, он выступал с публичными лекциями на естественнонаучные темы, построенными по всем правилам ораторского искусства: «Слово о пользе химии», «Слово о происхождении света, новую теорию о цветах представляющее», «Слово о рождении металлов от трясения земли» и другие. Они были рассчитаны на слушателя, не обладающего специальными знаниями. И в этих речах Ломоносов окружал научные занятия ореолом святости. Одно из них так и начинается: «Испытание натуры трудно, слушатели, однако приятно, полезно, свято…»

Наука и религия, по Ломоносову, не находятся в конфликтных отношениях. Он против этого всегда возражал, как, например, в речи «Явление Венеры на Солнце в 1761 году»:

«Правда и вера суть две сестры родные, дщери одного Всевышнего родителя: никогда между собою в распрю прийти не могут, разве кто из некоторого тщеславия и показания своего мудрования на них вражду всклеплет».

При этом для Ломоносова было характерно представление о принципиальной ограниченности научного и вообще человеческого знания, которое для восполнения нуждается в Откровении. Об этом идет речь в его известной духовной оде «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния».

Ломоносов в химической лаборатории Линогравюра Н. Г. Наговицына, 1958 г. Ломоносов в химической лаборатории Линогравюра Н. Г. Наговицына, 1958 г.

– Надо сказать, что это достаточно традиционные для ученых того времени воззрения.

– Да, конечно, Ломоносов не был тут особенно оригинален. Но здесь важно то, что было внутренним побудительным мотивом заниматься науками для самого Ломоносова. Наука интересовала его, прежде всего, в прикладном аспекте, для пользы России. Например, поскольку в России в 1740-е годы не было химической лаборатории, он был вынужден заниматься теоретической химией. Ломоносов стал основоположником физической химии, потом добился создания химической лаборатории и стал заниматься химическими опытами. На вершине своей научной деятельности он занимался практическими проблемами: геология, география, проекты освоения северного морского пути, опыты с электричеством и много другое. Например, изобретение «ночезрительной трубы» (сейчас бы мы сказали, что это прибор ночного видения). У него есть специальная статья о ней, где вставлено высказывание богословского характера: «Многое сокрывает в настоящем Премудрый Бог».

– Зачем же это тогда открывать, если Премудрый Бог скрывает?

– Если «сокрывает в настоящем», это не значит, что не откроет в будущем. Если же ученые сейчас что-то открыли, значит, пришло время, значит, такова воля Божия, помимо которой ничего в мире не совершается. Вполне благочестивое рассуждение.

Ломоносов не был деистом. Приписывать ему деистические взгляды стали с начала ХХ века

– В советское время писали, что Ломоносов был деистом. Это правда?

– Неправда. Приписывать Ломоносову деистические взгляды стали с начала ХХ века, в предреволюционное время, а раньше это никому и в голову не приходило. Да и в советское время, когда это мнение популяризировалось, не все авторы его поддерживали.

Если Ломоносов верил в Христа, в вочеловечение Сына Божия, как он мог быть деистом, то есть отрицать возможность вмешательства Творца в ход истории тварного мира? Пишут иногда о разновидности «христианских деистов» (так, кажется, называли себя некоторые английские мыслители), но общим признаком всех деистов считается, что они не признают и отрицают значимость Откровения. Ломоносов же как раз и полагал, что человеческое (научное) знание принципиально ограничено и ответы на самые важные вопросы о творении и Творце можно получить только в Откровении. Он не раз повторял эту мысль – и в стихах, и в прозе.

Его «Вечернее размышление о Божием величестве» заканчивается ироническим обращением к ученым коллегам, по-разному объясняющим природу северного сияния:

Сомнений полон ваш ответ
О том, что окрест ближних мест.
Скажите ж, коль пространен свет?
И что малейших дале звезд?
Несведом тварей вам конец?
Скажите ж, коль велик Творец?

«Посмеяния достойны люди, кои… дерзают по физике изъяснять непонятные чудеса Божии»

Научные ответы на первые три вопроса, по Ломоносову, могут быть только гипотезами, а последний и вовсе должен привести ученых к молчанию, поскольку находится в ведении не науки, а Откровения, здесь только оно и может восполнить несовершенство человеческого знания.

В сочинении «О слоях земных» он специально ополчался против вмешательства науки в не подлежащую ее ведению область:

«Посмеяния достойны таковые люди, кои, подобно как некоторые католицкие философы, дерзают по физике изъяснять непонятные чудеса Божии и самые страшные Таинства христианские».

«Ломоносов относился к России как к богоизбранной стране»

Екатерина II с княгиней Дашковой и другими вельможами в кабинете Ломоносова в 1764 году. Художник: А.Д. Кившенко Екатерина II с княгиней Дашковой и другими вельможами в кабинете Ломоносова в 1764 году. Художник: А.Д. Кившенко

– Каково было отношение Ломоносова к монархии и самодержавию? Как в целом можно охарактеризовать его воззрения на русскую историю?

– Начнем с истории. Самый большой исторический труд Ломоносова называется «Древняя российская история». Введение к нему начинается такими словами:

«Народ российский от времен, глубокою древностию сокровенных, до нынешнего веку толь многие видел в счастии своем перемены, что ежели кто междоусобные и отвне нанесенные войны рассудит, в великое удивление придет, что по толь многих разделениях, утеснениях и нестроениях не токмо не расточился, но и на высочайший степень величества, могущества и славы достигнул. <…> Каждому несчастию последовало благополучие большее прежнего, каждому упадку высшее восстановление; и к ободрению утомленного народа некоторым Божественным Промыслом воздвигнуты были бодрые государи».

Отсюда видно, что Ломоносов относится к России как к особой, богоизбранной стране. Это средневековое представление, в котором он тоже не был оригинален. Ведь Россия в то время – единственное православное государство. Об особом благоволении Божием к России он говорит не только в процитированном мной отрывке, но и в других сочинениях. В похвальных одах, например, многократно, хотя это можно списать на поэтическое преувеличение.

Что же касается отношения Ломоносова к монархии, то у него есть две речи политического содержания: это «Слово похвальное Петру Великому», которое было произнесено в Петербурге в тот день, когда в Москве открывался университет, и «Слово похвальное Императрице Елизавете Петровне». В последнем Ломоносов выражает восхищение, что Россия

«единым языком едину веру исповедует и, единою благочестивейшею Самодержицею управляема, великий в ней пример к утверждению в Православии видит».

Представление, которое окончательно сформируется у Карамзина, что Россия от разномыслия погибала, а единодержавием укреплялась, присутствует уже у Ломоносова.

В нем вообще было немало напоминающего человека допетровской Руси. Проиллюстрирую это одним примером.

У Ломоносова были конфликты с Александром Петровичем Сумароковым. Наряду с Ломоносовым и Василием Кирилловичем Тредиаковским это один из создателей новой русской литературы. Кстати, Тредиаковский и Ломоносов стали первыми русскими академиками Петербургской Академии наук, причем в один и тот же день. Тредиаковский стал профессором российской и латинской словесности, Ломоносов – профессором химии. А Сумароков был дворянин, талантливый литератор, поэт и драматург, но не человек науки.

Однажды, когда граф Шувалов пытался помирить Ломоносова с Сумароковым, тот ему написал большое, очень известное и часто цитируемое письмо, одну фразу из которого очень любил Пушкин:

«Не токмо у стола знатных господ или у каких земных владетелей дураком быть не хочу, но ниже у Самого Господа Бога, Который мне дал смысл, пока разве отнимет».

Но в этом же письме Ломоносов объясняет, что ему с Сумароковым общаться незачем, поскольку он «…только всех бранит, себя хвалит и бедное свое рифмачество выше всего человеческого знания ставит». Пушкин, цитируя эти слова, вступался за Сумарокова, «страстного к своему искусству». Его огорчало, что поэзия для Ломоносова – это лишь «бедное рифмачество». Представление об искусстве как самодовлеющей ценности Ломоносову было чуждо. И в том же письме читаем:

«По разным наукам у меня столько дела, что я отказался от всех компаний; жена и дочь моя привыкли сидеть дома и не желают с комедиантами обхождения».

«С комедиантами» – это намек на связь Сумарокова с театром: он был первым директором первого русского драматического театра, лучшим драматургом своего времени. Ломоносов и сам был автор двух трагедий, но ввести в дом театрального человека, как видно, считал затруднительным.

– Каковы религиозные мотивы в поэзии Ломоносова? И какие выводы о его мировоззрении мы можем сделать из анализа его стихотворений?

– Ломоносов при жизни издал два сборника стихотворений: в 1751 и 1757 годах. В этих сборниках только три раздела: первый – «Оды духовные», второй – «Оды похвальные», третий – «Похвальные надписи». Оды духовные – это 10 стихотворений: семь переложений псалмов, «Ода, выбранная из Иова» и два оригинальных стихотворения – «Утреннее размышление о Божием величестве» и «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния». К ним еще прибавляют незавершенное и не опубликованное при жизни Ломоносова переложение 103-го псалма.

Основные темы духовных од Ломоносова – это не вопросы мироустройства, как можно было бы ожидать от ученого-естественника. В них во всех есть одна сквозная тема – о страдающем праведнике и торжествующих грешниках.

Счастлива жизнь моих врагов!
Но те светлее веселятся,
Ни бурь, ни громов не боятся,
Которым Вышний Сам покров.

Ломоносов обладал властным и неуживчивым характером, в Академии наук у него было много врагов. Давно обращается внимание на автобиографический подтекст в его переложениях псалмов. Тема праведного и грешного путей в жизни, за которые Бог рано или поздно воздаст человеку, одна из главных в этих стихотворениях Ломоносова.

Господь на праведных взирает
И их в пути своем хранит;
От грешных взор Свой отвращает
И злобный путь их погубит.

Другая тема ломоносовской поэзии – устройство Божиего мира и проблемы его познания, ограниченность знаний человека. Связующим звеном между переложениями псалмов и двумя «Размышлениями о Божием величестве» является «Ода, выбранная из Иова». В ней заключено выборочное переложение речи Бога к Иову из заключительных глав библейской книги. Мораль своего переложения Ломоносов подводит в заключительной строфе, уже непосредственно от себя, от автора, обращаясь к «ропщущему в горести» человеку:

Сие, о смертный, рассуждая,
Представь Зиждителеву власть,
Святую волю почитая,
Имей свою в терпеньи часть.

Он всё на пользу нашу строит,
Казнит кого или покоит.
В надежде тяготу сноси
И без роптания проси.

Это не доказательство того тезиса, который потом будет высмеивать Вольтер («Все к лучшему в этом лучшем из миров»), а утверждение мысли об участии Бога в жизни человека – об активном участии: именно Он «строит, казнит, покоит». А завершается строфа призывом к молитве: «И без роптания проси». Бога деистов не имело бы смысла о чем-то просить.

Следующее же в разделе «Оды духовные» стихотворение – «Утреннее размышление о Божием величестве» – и завершается молитвой, то есть Ломоносов словно показывает на собственном примере, как нужно «без роптания просить»:

Творец! Покрытому мне тьмою
Простри премудрости лучи
И что угодно пред Тобою
Всегда творити научи,
И, на Твою взирая тварь,
Хвалить Тебя, бессмертный Царь.

В духовных одах Ломоносова картина мира полемична по отношению к картине мира деистов. В них как раз подчеркивается активное участие Бога в жизни человека.

Два разных культа Ломоносова

Императорский Московский университет Императорский Московский университет

– Когда возник Московский университет, в нем было три факультета: философский, юридический и медицинский. А почему не было богословского факультета, который, как правило, всегда был в европейских университетах?

– Потому что были Московская духовная академия, Славяно-греко-латинская академия.

– То есть не было необходимости в таком факультете?

– Конечно, поскольку Московский университет – светское учебное заведение.

– Но в зарубежных светских учебных заведениях были теологические факультеты.

– Там своя история. Собственно, европейские университеты возникали не как светские учебные заведения. Потом они трансформировались, но в силу традиции богословские факультеты там сохранились. А у нас богословием должны были заниматься духовные лица, а не просто светски образованные люди.

– А почему именно философский факультет возник в университете в числе первых?

– Под философией понимался весь спектр наук, в частности физика. И потом, надо сказать несколько слов об участии Ломоносова в создании Московского университета. Его имени в документах об основании университета нет. Основательницей университета является императрица Елизавета Петровна, а главным действующим лицом при его основании был граф Шувалов – первый куратор университета. Ломоносов же был советчиком, с советами которого далеко не всегда считались.

– Когда университет назвали именем Ломоносова?

– В советское время. До этого он назывался Императорский Московский университет.

– Можно сказать, что в советское время был культ Ломоносова?

– Совершенно верно. Но культ Ломоносова сложился еще в царской России, и сформировался он как устойчивый биографический миф уже к началу XIX века. Основные черты этого мифа сводятся к тому, что у нас простой крестьянин может стать ученым и академиком, если он, подобно Ломоносову, талантлив и является образцовым верноподданным и образцовым православным. Политический аспект этого мифа высмеивал Салтыков-Щедрин в «Современной идиллии», где один из героев говорит: «Ломоносов был простой рыбак, а умер статским советником! Но так как судьба не допустила меня до высших должностей, то я решился сделаться тапером».

– А почему это миф?

– Миф – это не обязательно неправда. Миф, в частности, может существовать как система представлений о легендарной личности. Дореволюционный миф о Ломоносове – это верноподданнический миф.

И в целом он более адекватен, чем позднее возникший советский миф. Правда, его предшественником – тоже в XIX веке еще – стал революционно-демократический миф о Ломоносове. Он выражен, например, в стихотворении Некрасова «Школьник». Все помнят эти строки:

Скоро сам узнаешь в школе,
Как архангельский мужик
По своей и Божьей воле
Стал разумен и велик.

А вывод-то какой:

Не бездарна та природа,
Не погиб еще тот край,
Что выводит из народа
Столько славных то и знай, –
Столько добрых, благородных,
Сильных любящей душой,
Посреди тупых, холодных
И напыщенных собой!

Владимир Леонидович Коровин Владимир Леонидович Коровин

Здесь речь идет о том, что русский человек вопреки лицемерной заботе власть имущих достигнет таких же высот, как Ломоносов достиг просвещения, преодолевая все препятствия по своей и Божьей воле. Только Бог ему помогал, а не обстоятельства, не Церковь, не монархия, не императрица Елизавета Петровна и не граф Шувалов.

А в советское время культ Ломоносова устанавливается в особенности в послевоенное время. Это связано с вознесением его научных заслуг перед современными ему европейскими учеными, хотя их и преувеличивать-то не надо – они и так достаточно велики. Но вопрос о приоритете Ломоносова в ряде научных открытий – это отдельная тема.

– Пушкин сказал о Ломоносове, что «он сам был наш первый университет».

– Полностью это звучит так:

«Ломоносов был великий человек. Между Петром I и Екатериной II он один является самобытным сподвижником просвещения. Он создал первый университет. Он, лучше сказать, сам был нашим первым университетом».

Эти слова – из поздней статьи Пушкина под названием «Путешествие из Москвы в Петербург». Здесь находится самое развернутое и как бы итоговое высказывание Пушкина о Ломоносове. Надо сказать, что к его поэзии Пушкин относился не очень восхищенно, в особенности порицая торжественные оды, но для духовных од делал исключение и писал, что «они навсегда останутся вечными памятниками российской словесности».

Независимость, умение заниматься своим делом вопреки недоброжелателям – это восхищало Пушкина в Ломоносове

Прежде же всего он восхищался Ломоносовым как человеком, его поведением при дворе, где он «дирал за уши пажей», да и вообще его судьбой. Независимость, самостоятельность, умение заниматься своим делом вопреки недоброжелателям – вот что восхищало Пушкина в Ломоносове.

Судьба Ломоносова вдохновила Пушкина на сочинение одного стихотворения, хотя имени его там не названо. Стихотворение небольшое, называется «Отрок», приведу его полностью:

Невод рыбак расстилал по брегу студеного моря;
Мальчик отцу помогал. Отрок, оставь рыбака!
Мрежи иные тебя ожидают, иные заботы:
Будешь умы уловлять, будешь помощник царям.

«Азбука верности» – один из разделов православного интернет-портала «Азбука веры», составляющий около 5% его аудитории. Для чего православным нужен сервис знакомств, почему не достаточно тех светских сайтов, которые уже есть в сети?

1. Отношения в браке возможны на трёх уровнях – телесном, душевном (интеллектуальном, психологическом) и духовном. Высший уровень — духовные отношения, возможен только в той семье, где супруги являются христианами, живут духовной жизнью: стремятся жить в общении с Богом и уподобляются Ему.

2. Христиане целью своей жизни ставят высшее счастье, максимальную реализацию сил и талантов, дарованных Богом человеку. Соответственно не может быть приемлем блуд, как суррогат взаимоотношений в браке.

3. Подробная анкета позволяет упростить выбор человека,
живущего духовной жизнью.

Наша православная служба знакомств открыта и для тех, кто пока ещё не может назвать себя православным христианином. Мы ставили себе задачу сделать службу знакомств без блуда, проституции и извращений, максимально чистую от соблазнов этого мира; для тех, кто стремится к благочестию и настоящей любви.

Если вы цените истинную любовь, богатство искренних и настоящих чувств в супружестве, а не духовную пустоту мимолётных страстных отношений, то мы будем рады видеть вас среди наших участников.

Вспомним замечательные слова о любви апостола Павла: любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. О чем это? О том, что супружеская любовь, единство, обретенное еще на земле, перейдут с нами в вечность…

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Пословицы про прическу
  • Достоевский о музыке цитаты
  • Счастливые времени не наблюдают цитата
  • Доказательство того что мцыри романтический герой с цитатами
  • Черты характера васютки из рассказа васюткино озеро с цитатами из текста таблица