Цитаты про писателей фронтовиков

Призывая писать о современности, об актуальных проблемах сегодняшнего дня, мы не должны недооценивать притом произведения, посвященные Великой Отечественной войне. Хотя бы потому, что мало уже нас осталось, ветеранов Великой Отечественной войны; писателей, которые сами прошли фронтовыми дорогами, — по пальцам пересчитать. Может ли человек, который ни разу не был в окопе, не летал на бомбардировщике, достоверно описать военные события?

<…> У меня сохранилась фотография: эскадрилья, девяносто два человека. Молодые, красивые парни, я себя тоже тогда красивым считал. Закончилась война, начали мы переписываться, и выяснилось: из девяносто двух человек в живых осталось — девять. Вдумаемся в эти цифры: девяносто два — и девять! Как можно об этом не писать? <…> Писатель и более талантливый, чем, например, я, мне кажется, не напишет о войне хорошо, если он не пережил, не перечувствовал того, что пережили мы, когда под брюхом самолета разрывается снаряд, когда трасса пуль проходит у тебя над головой… Это надо пережить, чтобы рассказать другим.

Писатель и Родина : «круглый стол» журналов «Дон» и «Литературное обозрение» // Дон. 1981. № 10. С. 1112.

Раздел: История журналистики

В статье анализируется содержание «Литературной газеты» в 1941— 1945 гг. Тема статьи — «писатель на войне». Рассмотрен большой массив публикаций, в которых известные советские журналисты и писатели обсуждали, что и как нужно писать о войне.

Ключевые слова: Великая Отечественная война, история советской журналистики и литературы, «Литературная газета» в 1941-1945

Великая Отечественная война стала важнейшим событием в жизни большинства советских писателей. Очевидно, что традици­онное содержание собственно литературных изданий, таких, как «Литературная газета»1, с началом войны сразу стало малозначи­тельным. Потеряли актуальность литературные споры, борьба ли­тературных направлений. Члены Союза писателей приняли по­сильное участие в войне. Уровень их мастерства, по сравнению с основной массой журналистов, был значительно более высок, по­этому с их помощью освещение войны в центральной граждан­ской и военной печати поднялось на иной качественный уровень.

В первые же дни войны в дивизию народного ополчения всту­пили 82 члена и кандидата в члены Московской организации Со­юза писателей. Из писателей-москвичей сформировали отдельную роту. Командовал ротой молодой аспирант МГУ Ясунский. Среди его подчиненных было немало пожилых писателей. Например, П. Бляхину было тогда около 60 лет, и он специально побрился на­голо, чтобы не было видно его седых волос. Более 200 московских писателей ушли сражаться с врагом (Антипина, 2005: 214—216).

Однако большинство столичных литераторов в 1941 г. были эва­куированы. 700 писателей и членов их семей отправились в эваку­ацию еще летом, не менее 100 писателей покинули Москву само­стоятельно, примерно 270 человек было эвакуировано в середине октября — такие цифры приводит секретарь Союза писателей А.А. Фадеев в Объяснительной записке в ЦК партии 13 декабря 1941 г. Собственно эти же цифры фигурируют в разных публика­циях, посвященных писателям2. По приводимым В.А. Антипиной сведениям, на 25 июня 1942 г. в Москве насчитывалось 333 писателя:

Новый точечный рисунок'.png

Из таблицы (там же: 216) трудно понять, сколько именно мо­сковских писателей трудились в тылу и на фронте. Конечно, они старались выполнять посильную работу и в Москве, и в эвакуа­ции, терпя голод и холод, как и весь советский народ. Известно, например, что с самых первых дней войны чрезвычайно активно работала М. Шагинян. За один месяц она написала: «…1) для Балтфлота — стихи и статью; 2) для радиовещания — 3 статьи; 3) для Информбюро — 2 статьи; 4) для «Красной Звезды» — 1 статью; 5) для «Учительской газеты» — 1 статью; 6) для «Нового мира» — 1 статью» (там же). Но те писатели, которым позволяли возраст и здоровье, пошли на фронт.

С практической точки зрения, перед литераторами возникло несколько первостепенных задач. Необходимо было поднять мо­ральный дух бойцов, помочь им преодолеть страх перед сильным и жестоким врагом. Требовалось находить и ярко, в доступной, по­нятной форме подавать примеры героизма и мужества солдат и офицеров. Меткое, образное слово в те грозные годы ценилось ни­чуть не меньше, чем танки, пушки и самолеты. Как пелось в песне, «с лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом», многие писатели и журналисты военной поры не отсиживались в тылу, а неделями не покидали переднего края, разделяя с бойцами все тяготы и опас­ности войны. Под пулями, в перерывах между обстрелами и бом­бежками шел творческий процесс — осмысление и художествен­ное отображение чувств и мыслей воюющего народа. Необходимо было зафиксировать множество разрозненных фактов, записать рассказы непосредственных участников событий, а также поло­жить на бумагу собственные впечатления. И потом, не откладывая дела в долгий ящик, придать этому бесценному богатству надлежа­щую литературную форму. У военных журналистов, а это в большин­стве своем члены Союза писателей, тема войны осталась лейтмо­тивом всего творчества. И если творческое наследие Б. Горбатова, В. Гроссмана, И. Эренбурга, К. Симонова и других ярких литера­торов того времени несет в себе многочисленные приметы тотали­тарной эпохи, то их военная публицистика стоит особняком по искренности, силе выражения и достоверности.

О «почетной роли агитаторов и пропагандистов» в тылу под­робно пишет анонимный автор передовой статьи «Все для победы» в «Литературной газете» 13 июля 1941 г.: «Оружие литератора — слово, острое, как штык красноармейца, меткое, как снайперская пуля. На вооружении нашей литературы должны поступить боевые песни, которые воодушевят идущие в атаку красноармейские пол­ки, рассказы о красных воинах-героях, пьесы для театральных по­ходных бригад, стихи, воспевающие доблесть и мужество бойцов и командиров, бичующие подлого и коварного врага. В “Окнах ТАСС” уже появились короткие, как штыковой удар, сатириче­ские стихи. Почин сделан.

Оттачивайте перо, товарищи поэты, прозаики и драматурги!.. В эти дни писатель обязан быть трибуном и чернорабочим печат­ного и устного слова.»

Такого рода передовые статьи с анализом успехов и недостатков пропагандистской работы литераторов в тылу появлялись доста­точно часто: 13 августа, 10 сентября, 1 октября 1941 г. В них писа­телей хвалили за выпуск вместе с художниками «окон ТАСС», за частые выступления на радио, за выпуск сборников боевых стихов, публицистических статей.

В.А. Антипина отмечает, что по сравнению с «Окнами РОСТА» в «Окнах ТАСС» был более сложный текст: не только короткие подписи под плакатами, но и произведения более высоких жанров — фельетоны, баллады. Среди постоянных авторов текстов — Д. Бед­ный, С. Кирсанов, С. Маршак, В. Лебедев-Кумач, С. Щипачев, А. Жа­ров. В работе принимали участие М. Алигер, Н. Адуев, А. Раскин, М. Слободской, П. Антокольский, М. Шульман, А. Машинистов. Редакционную работу осуществляли художественный руководитель П. Соколов-Скаля и литературный — А. Кулагин.

«Для поднятия боевого духа сатирические стихи печатали тогда даже на обертках продуктов. Их писали многие известные наши поэты, например С. Маршак. На упаковках пищевых концентра­тов можно было прочитать:

— Посмотри — у русских каша,

Будем кашу есть!

— Извините, наша каша

Не про вашу честь.

Маршаку принадлежало и такое обращение к красноармейцам:

Бойцу махорка дорога.

Кури и выкури врага» (там же: 215)

В секретном донесении секретарю ЦК партии Г.М. Маленкову о Пленуме Союза писателей в 1944 г. есть такой фрагмент: «Весьма резкой критике подверг Б. Горбатов работу Союза советских писа­телей, который заявил, что Союз в современном его виде перестал быть творческой организацией, а Президиум Союза превратился в бюро по распределению продовольственных карточек и промто­варных ордеров.»3. Оттенок бюрократического стиля работы Со­юза писателей прослеживается также в публикациях «Литератур­ной газеты», он имел место даже в самые первые месяцы войны.

«Только будет крепче и метче слово, добытое из огня»

22 июня 1941 г. на митинге поэт И. Уткин сказал: «.Задачи пи­сателя — это задачи Родины. Наша организация должна также пе­рестроить свою работу, чтобы каждый литератор, перо которого отсвечивает военной сталью, был в боевом строю». Много важных направлений деятельности было у литераторов в этот момент, но опаснее всего, почетнее и важнее для собственного творческого роста была работа на фронте. По-видимому, главным фактором в выборе фронт или тыл было желание самого писателя. Возраст, национальность или состояние здоровья в этом вопросе явно не были определяющими. Работа в газетах военной поры — превос­ходная школа для каждого литератора, развивавшая их таланты и умения.

Обычно содержание периодического издания довольно быстро устаревает и не представляет особого интереса для читателей спустя неделю, месяц, что уж говорить про годы. Но военная газетная журналистика не просто источник сведений для историка, это еще и история становления, развития человеческой души.

С первых дней войны определились главные темы, которые впервые зазвучали именно на страницах газет, а потом уже стали ведущими и для литературы. Это патриотизм, образ Родины и ге­роизм людей, защищающих свою землю, семью, родной дом. Это образ жестокого врага, воспитание ненависти, необходимой для его уничтожения. В первые же дни войны появились произведе­ния о войне. Это стихи А. Суркова, Н. Асеева, В. Лебедева-Кумача и других поэтов. Это статьи А. Толстого «Что мы защищаем?» в «Правде», «Гитлеровская орда» и «Париж под сапогом фашистов», публикации И. Эренбурга в «Красной Звезде».

Постепенно каждый из писателей “специализировался” на опре­деленном тематическом направлении: И. Эренбург — антифашист­ская тема, К. Симонов — образ Родины и общность, единение советских людей, А. Толстой — исторические традиции и слава русского оружия, сила русского характера, Б. Горбатов, Б. Полевой,

В. Гроссман и другие литераторы писали о подвиге солдата, вер­шинах человеческого духа, несгибаемой стойкости советских лю­дей. Конечно, это деление очень условное, у каждого из военных писателей можно найти практически весь спектр важных тем, но все же были у них свои любимые темы, каждому было присуще свое видение войны. И лучших литераторов и журналистов объединяли стремление к строгой достоверности, документальности, высокий гражданский пафос, не вытеснявший глубокую лиричность в рас­сказе о простом солдате, этом беззаветном труженике войны.

Писатели создавали летопись военных сражений, горьких по­ражений и отступления первых месяцев войны, первых побед — под Москвой и Сталинградом, победоносного продвижения на За­пад. Все эти этапы великой войны советского народа отражены не только в сводках, но и в заголовках газетных публикаций. В пер­вые месяцы войны — «Выстоять», «Нас не одолеть», «Остановить». Затем, когда, наконец, армия переходит в наступление: «Великое наступление», «Дорогами победы», «На Берлин» и т.п.

Газетные страницы сохранили для нас не только историю воен­ных подвигов людей 1940-х гг., но и их сугубо личных, интимных переживаний. Стихи о любви, верности, чести оказались очень востребованы в газетах военной поры. Их вырезали, чтобы накле­ить в тетрадки и альбомы, бережно переписывали, трепетно хра­нили. Писатели и поэты очень точно и эмоционально отразили эту сферу жизни своих современников. Война создала сложнейшую ситуацию для литераторов, стала ведущей темой советской лите­ратуры на многие годы.

«Литературная газета» старалась чаще писать о том, как работа­ют и воюют писатели на фронте. Быстрее всех там оказались те, кто пошел в ополчение. Интересна заметка А. Дорохова4 из Ле­нинграда, опубликованная 13 июля 1941 г. Он так описывает рабо­ту ополченцев: «Разбившись на бригады, литераторы взяли на себя выпуск «Боевых листков». Поэты здесь же пишут новые стихи, очеркисты дают живые зарисовки военных будней, критики стара­тельно правят заметки бойцов. Находятся новые слова, люди овла­девают новыми для них жанрами. Писательские блокноты запол­няются новыми записями. Ведь об этих суровых днях придется написать много замечательных книг».

В первые месяцы войны особенно важно было обнародовать удачные примеры работы литераторов на фронте. Ведь многие формы пропагандистской работы рождались спонтанно, политот­делы в воинских частях формировались из новых сотрудников, и опыт был очень важен для всех. Несколько раз встречаются репор­тажи и очерки от собственных корреспондентов газеты на фронтах с одинаковыми заголовками «Писатели на фронте»5.

В них описывается, как А. Сурков читает только что написан­ные стихи, В. Ставский пишет очерк, «стихи, очерки печатает не­угомонный К. Симонов, в постоянных поисках интересных встреч и людей». Отмечается «боевая» писательская работа М. Шолохова, А. Толстого, И. Эренбурга, В. Лебедева-Кумача, Я. Купалы, Я. Коласа, С. Маршака, В. Кожевникова и других. Их статьи, политиче­ские памфлеты, очерки и стихи «наполнены священным гневом, страстной ненавистью к подлому врагу, метко и беспощадно разоб­лачают и бичуют его зверскую сущность» — писала «Литературная газета» 13 июля 1941 г.

В репортаже из редакции газеты «Красноармейская правда» корреспондент В. Попов рассказывает о том, как развиваются да­рования писателей на войне. «Писатели пишут передовые статьи и придумывают “шапки” с такой же страстностью, с какой создают стихи, очерки, рассказы. Ц. Солодарь написал оригинальную пе­редовую, адресованную одному красноармейцу и похожую на сти­хотворение в прозе. А. Сурков славится как мастер “шапок”. Мо­рис Слободской, писавший до войны совместно с Раскиным лишь фельетоны, развернулся во всю ширь таланта. Он пишет передо­вые, стихи, басни. М. Матусовский до войны долгое время зани­мавшийся русской литературой XIX века. в первые же дни войны ушел работать во фронтовую газету.. “Сейчас я сроднился с газе­той” — говорит он. Был ранен, в госпитале написал цикл стихов, потом вернулся работать в газету». «Бойцы и командиры встречают писателей на передовой не как гостей, а как участников великой битвы. Писатели-фронтовики пишут словом, обожженным, зака­ленным в боях, потому что

Только будет крепче и метче Слово, добытое из огня (А. Сурков)6.

Интересные фотоматериалы публиковала «Литературная газе­та» — они тоже вписываются в тему «писатели на фронте». Фото­графия походной типографии красноармейской газеты «Боевой поход», сделанная фотохроникой ТАСС, небольшая и не очень хо­рошего качества, но важная для раскрытия этой темы7. В разных номерах опубликованы фотографии писателей Л. Славина, М. Свет­лова, Н. Богданова, Б. Бялика, И. Чикина, С. Бондарина, И. Фейберга, А. Ромма, Г. Гайдовского, Л. Аргутинской в военной форме и во фронтовых условиях8.

Довольно много публикуется стихов и статей, посвященных стихотворному творчеству. Они интересны и сами по себе, и как свидетельство времени — что из фронтового творчества пользова­лось наибольшей популярностью.

Хочется отметить здесь очерк А. Гурвич «Военный корреспон­дент А. Гайдар»9. Гайдар погиб в октябре 1941 г. Очерк мало что до­бавляет к тому, что мы знаем об этом человеке, но важна память о нем коллег-писателей, отдающих Гайдару профессиональный и человеческий долг.

Теплые воспоминания об Илье Ильфе, своем соавторе и друге, умершем в 1937 г., написал другой военный корреспондент Евге­ний Петров10. В 1920—1930-е гг. И. Ильф и Е. Петров были очень популярными сатириками, работали в «Правде». В начале войны главный редактор журнала «Огонек» Е. Петров стал корреспонден­том «Правды», «Красной Звезды». Через три месяца после публи­кации об И. Ильфе, в начале июля 1942 г. Е. Петров возвращался в Москву из командировки в Севастополь. Самолет, на котором он летел, был сбит. В газете «Литература и искусство» о нем написал К. Симонов11. Эти наспех, в условиях войны и спешки, написан­ные строки и взятые из дневников малозначительные эпизоды, впечатления, разговоры делают теплее казенную газетную полосу.

Примером же сухих бюрократических публикаций может слу­жить заметка «Писатель в дивизионной газете»12. Военная комис­сия Союза писателей 19 мая 1942 г. заслушала отчетные доклады двух писателей-фронтовиков. А. Кушниров работал в дивизион­ной газете “Доблесть” Западного фронта, П. Капицын — в крас­нофлотской газете. «Бывает так, что писателю приходится в газете делать все, <.> уметь написать не только очерк, рассказ или стих, но и передовую, и воззвание, приказ и лозунг, а если понадобится, пересказать грамотным, выразительным языком весь газетный ма­териал — от “шапки” до последней заметки». Так описаны особен­ности работы фронтовых журналистов. Военная комиссия отмети­ла «ценность» работы писателей и выразила пожелание «творчески оформить» накопленный на фронте «материал», как будто это была командировка в колхоз для освещения уборки урожая.

Тему «Писатели на войне» продолжит и газета «Литература и искусство». В первые месяцы войны она особенно важна была для читателей, товарищей по цеху. А 5 мая 1945 г. в «Литературной га­зете» А. Сурков13 будет вспоминать, как писатели получали назна­чения в отделе печати Политуправления Красной армии вечером 22 июня 1941 г. Он перечислит тех, кто ушел в армию, скажет до­брые слова о тех, кто писал, о тех, кто погиб.

«Душеприказчик солдатской души»: как писать о войне?

Зачем вообще в годы войны нужна была ведомственная литера­турная газета? Литература как сфера творческая и идеологическая одновременно нуждалась в площадке для обсуждения профессио­нальных проблем, да и партийное руководство через ведомствен­ную газету было легче осуществлять. Всенародная и очень драма­тичная война была исключительным событием для советских писателей. Участвовать, помогать борьбе, описывать впечатления очевидцев, отражать драматичную борьбу народа — множество за­дач решали писатели. Большинство из них понимали, что война — исключительно важное событие для их творческой биографии. Поэтому тема «Писатели на войне», с первых дней войны начатая в «Литературной газете», была продолжена в газете «Литература и искусство».

В газете «Литература и искусство» в январе 1942 г. появилась за­метка Ц. Солодаря с Западного фронта под названием «Грозный смех». В ней подробно рассмотрена сатирическая поэзия, которая пользовалась огромной популярностью у солдат и быстро развива­лась в первые месяцы войны. Он пишет о новых «героях» фронто­вой прессы: «.еще несколько месяцев назад были сомнения в том, нужны ли во фронтовой печати “веселые уголки”. Теперь мы стали свидетелями бурного притока в эти “уголки” красноармейских ма­териалов». На Западном фронте уже вышло 5 номеров журнала “Фронтовой юмор”. Особенно в большом ходу на фронте веселые раешники и лубки о смекалке русского бойца. Основной персо­наж этого жанра — смышленый, сноровистый, крепкий боец, уме­ющий в самую тяжелую минуту хитроумно изловчиться и выйти победителем в стычке с врагом… Факт из боевой жизни зачастую переплетается здесь с домыслом и фантазией. На фронте любят не только смельчака, но и весельчака. Вернее, смельчака любят больше, если он к тому же и весельчак. Ц. Солодарь называет ге­роев: Гриша Танкин, Иван Хватов, Сеня Пулькин, Никита Штык и др. Об их подвигах поэты-фронтовики рассказывают, используя устное красноармейское творчество и письма. «Грише Танкину принадлежит ряд прибауток, получивших распространение по все­му фронту:

Что такое? Вас ист дас?

Дас ист в плен мы взяли вас.

Что же делает Гриша Танкин, о котором уже напечатано около 50 стихотворных рассказов? Он, во-первых, и главным образом, нещадно бьет в любом положении немцев. Во-вторых, .отсталых подтягивает. Он разоблачает враля, “прорабатывает” шептуна, ко­рит нерадивого стрелка. В-третьих, беседует с друзьями. о том, что не так страшен черт, как его малюют. Есть беседа про немец­кую пехоту, про немецкие танки, про разведку, про длинные уши и длинный язык. И <.> в последнее время Гриша Танкин стал по­лучать столько писем, что у него завязалась переписка с друзьями. На одном из участков Западного фронта живет и здравствует Иван Хватов (основной автор — ленинградский поэт Николай Щерба­ков). Группа ростовских поэтов (Анатолий Сафронов, Григорий Кац и др) выступают от имени бойца Андрея Ястребка. На Ленин­градском фронте живет и здравствует Вася Теркин, знакомый бой­цам еще по войне с белофиннами. Жизнерадостность, острый народный ум, неистощимая воинская сметка, фантазия, могучий боевой дух дружбы, братства. Собирательный яркий образ храбро­го, смекалистого, веселого советского воина. Смех смелых людей, становящихся грозою для немецких фашистов»14.

Солодарь называет отличительные черты фронтовой сатиры, принимающей подчас форму народного стихотворного лубка — этого своеобразного сплава народного творчества и профессио­нальной работы поэтов. Это: частушечно-песенный ритм, иногда скороговорка, обилие поговорок, прибауток, народных метких словечек.

Алексей Сурков опубликовал в мае 1942 г. стихотворения, посвя­щенные Константину Симонову и Николаю Тихонову15. Их дружба, закаленная фронтовыми испытаниями и общими переживаниями, названа там дружбой «тверже стали». И когда «все кругом подряд косила войны железная коса» «любви и ненависти сила сливала наши голоса». И, «если найдет меня пуля», Сурков просил напи­сать друзьям, «что кончил не плохо веселый бродяга, душеприказ­чик солдатской души». Сурков точно определил то, что считали для себя самым важным многие писатели на войне — рассказать о «солдатской душе», о подвиге народа.

В 1943 г. газета «Литература и искусство» опубликовала отчеты о нескольких очень показательных и интересных дискуссиях. В мар­те были присуждены Сталинские премии в области искусства и литературы за 1942 г. Поэтому в газете, помимо обычной в таких случае публикации списка награжденных и их портретов, прошло несколько серьезных дискуссий о произведениях, написанных в годы войны и о войне. Начало обсуждению этой темы положила статья В. Кожевникова. В статье называются пьеса А. Корнейчука «Фронт», рассказ К. Симонова «Третий адъютант», повести Б. Гор­батова «Письма к товарищу» и В. Гроссмана «Народ бессмертен».

В. Кожевников рассматривает, как именно создается образ совет­ского воина, высоко оценивая повести Гроссмана и Горбатова. «Письма к товарищу» — лирика проникновенная, чистая и взвол­нованная, которую хочется произносить как молитву». Но выска­зывается и общее замечание: мало сделано для создания «правиль­ного» образа командира. Рисуется или бесстрашный человек, ведущий на смертельную опасность, или холодный интеллектуал, решающий задачу боя как шахматную задачу. Командир должен воспитывать людей своими словами и поступками, его положи­тельный образ должен быть глубоким и убедительным16.

Обсуждение новых произведений о войне продолжалось и на творческом совещании писателей Москвы в апреле 1943 г. Наибо­лее интересно в ряду этих публикаций выступление И. Эренбурга. Он говорит, что довоенным «литературным бытом» повеяло от до­кладов, нападает на литературных функционеров, называя их «страш­ной помесью парнасца с чиновником» спрашивая, что это: «олимп или канцелярия?» Эренбург напоминает о задаче писателей — «по­ставка душевных боеприпасов фронту». Он говорит: «.я и в мир­ное время был убежден, что писатель не может искать свою тему как ищут в лесу грибы. Писатель должен заболеть, переболеть своей темой. Неуместны разговоры о том, что дала война писателю. Сердце жжет другое: что дали писатели войне?» Целый ряд творче­ских и человеческих проблем, с которыми сталкиваются писатели-фронтовики, поднимает И. Эренбург. «Война без ненависти без­нравственна, как сожительство без любви. Война — преступление, накал ненависти и самозабвенной любви. Когда война становится бытом, она умирает. Войну.. (нельзя описывать как) .учебу удар­ника или свадьбу в колхозе. Враг еще силен, война продолжается — страшная, невиданная в истории. Как прежде, дело идет о жизни или смерти России. Как прежде, долг писателя — раздувать огонь негодования, тревоги, жертвенности. .Не следует спешить с осуж­дением писателей, работающих в армейской печати, даже если по­падаются у них слабые вещи. Я видел, в каких условиях работают сотрудники армейских газет. Изба или землянка, люди, коптилка. Нужно написать о минометчике через два часа. Да и корреспон­дентам центральных газет нелегко. Гроссман или Габрилович вчера приехали с фронта, завтра уезжают. Книги пишутся урывками. Я думаю, что у Гроссмана было меньше времени на свою повесть (“Народ бессмертен”. — О.М.), чем у его критика. Писатель наеди­не со своей совестью. Он воюет как одинокий партизан. Он может погибнуть. Он не может пересидеть войну. Он не может откупиться рассказом, “откликом”, строками “на случай”. Пересидеть войну — это пересидеть себя. Сейчас один критерий — это нужно войне. А “Войну и мир” напишут потом»17.

Эренбург имел моральное право так говорить. Антифашистская тема — ведущая в его творчестве. В годы войны он стал всенарод­ным любимцем. Он работал очень много и напряженно — писал статьи, памфлеты для «Красной Звезды» и других газет, выступал по радио, выезжал на фронт, готовил статьи в Совинформбюро для зарубежной прессы о войне. В следующих номерах газеты сразу несколько критиков отвечают И. Эренбургу. В. Шкловский счита­ет, что «вина» Эренбурга в том, что «у него нет спокойствия дыха­ния, необходимого для длительной войны», Симонов «повторяет сам себя», Твардовский рисует Теркина — героя Гражданской вой­ны, а не отечественной. П. Антокольский называет «аскетизмом» и ссылкой на трудности отказ Эренбурга от написания больших произведений в годы войны18. Он же через несколько недель будет критиковать фронтовые стихи А. Суркова.

Любопытную точку зрения высказывает И. Уткин в споре о ли­рике Симонова. Он пишет: «.под видом спора с поэтом спорят с читателем. Успех его стихов — в интересе к вопросам любви, личным вопросам, оттого что советские поэты “зажмуривались”, вопросы эти существовать не перестали. Во время войны они неве­роятно возросли. Характерна для поэзии войны проблема “солдат­ской души”. Тема верности, национального осознания, братства»19.

Конечно, советские журналистика и литература, не лишенные ханжества, «зажмуривались» на многие личные, действительно вол­нующие человека темы. Интересы читателей стояли на самом по­следнем месте, далеко позади набивших оскомину идеологических догм. Однако «литературные канцеляристы»-критики никогда не признавались в этом просчете выверенной с линейкой «правиль­ной» советской идеологической концепции.

Итоги совещания литераторов подводились в передовой статье в конце апреля 1943 г. Много совершенно пустых, никчемных слов сказано в ней о том, что критика в обстановке войны должна стать средством идейной пропаганды, оружием духовного воспитания народа, что нужно «не умиления и благодушия требовать», а «под­линной» (?) верности «принципу анализа произведений искусства»20. Тема «подлинной» литературной критики занимала значи­тельное место и в закрытых партийных документах 1943—1946 гг. о руководстве литературой.

В какой-то степени от имени писателей-фронтовиков ответил литературным функционерам Б. Горбатов в статье «Фронтовому журналисту». Он написал: «Когда после этого (того, как побыва­ешь в освобожденных районах. — О.М.) читаешь иные очерки и корреспонденции, <.> где о муках народа рассказывается так же вяло, безжизненно и казенно, как о сборе утиля, в тебе рождается чувство обиды за кровь народа, чувство досады на слишком спо­койного журналиста. Чего ждет от нас, журналистов, народ? Прав­ды. Только правды. Нас, военных корреспондентов, судьба поста­вила свидетелями и участниками великой битвы. Мы многое видим. Мы многое знаем. И у нас сердце при виде немецких зверств обливается кровью и благородная ненависть неугасимо го­рит в душе. Отчего же часто пишем мы рыбьими словами с рыбьим спокойствием и равнодушием? .Я много видел людского горя. И когда я сижу и пишу об этом, я сам чувствую: жалки мои слова. мой язык беден и талант мал, и мое искусство немощно. Мы мно­го, хотя и недостаточно, пишем о немецких зверствах. Только нем­цы умеют мирные слова наполнить ужасом, только немцы умеют все превратить в застенок. Давайте <.> рассказывать ярче, талант­ливее и беспощаднее правду о немцах, о зверях, которых во имя гуманности надо уничтожить. Пусть душа журналиста, перепол­ненная ненавистью к врагу, подскажет нам огненные слова, словабичи, слова-снаряды. Чтоб били они по врагу, чтоб сжигали, испе­пеляли врага, чтоб как набат гремели они. Нельзя, невозможно успокаиваться»21.

Своевременными, интересными и с позиций нынешнего дня представляются дискуссии о месте писателя на войне. Патриотизм, гражданская зрелость, личное мужество и любовь к Родине и на­роду — без этого сплава не было бы военных журналистов. Публи­цистика военных лет особняком стоит в истории советской журна­листики. Да, цензура и давление партийных руководителей на прессу были не меньше, а больше, чем в мирное время. Но эти произведения написаны не из конъюнктурных соображений, а по велению души. То, что нельзя было — не писали, оставили до луч­ших времен, но то, что попадало на газетную полосу, написано честно и с болью за людей. На передовую шли за подлинными фактами, масштаб бедствия народа вызывал творческие сомнения: хватило ли таланта, мастерства это отразить.

Выпуск «Литературной газеты» был возобновлен 7 ноября 1944 г. В первом номере газеты была опубликована анкета «Что я читал во время войны»22. В ответах названы статьи И. Эренбурга, повести А. Бека «Волоколамское шоссе», Л. Соболева «Морская душа», Б. Горбатова «Непокоренные». Поэма М. Алигер «Зоя» тоже уча­ствует в дискуссии критиков и писателей о качестве военной лите­ратуры. Читатели сказали свое слово в этом вопросе.

Тема качества военной литературы продолжена и в статье Н. Ти­хонова «Боевая перекличка» о поэзии в годы войны в том же номе­ре. Он пишет: «многое из написанного за время войны не удержится в памяти, многое написано слишком поверхностно, слишком по­спешно, но всеобщий жадный интерес к стихотворному слову не ослабевает. Перо действительно должно быть приравнено к штыку, и поэтическое слово сопровождало полки. В самой жизни нашей столько удивительного, что простые газетные сообщения звучат величественно, как героическая эпопея. Пусть слова и строки бу­дут несовершенны. Они подхватывались массами, жаждавшими искреннего, простого слова»23.

Эренбург поставил точку в этой дискуссии «фронтовиков» и «литературных критиков» в статье «Заметки писателя». Он напи­сал о том, что, безусловно, не хотели видеть и помнить сторонни­ки чисто цехового литературного подхода: «Мы еще не научились как следует уважать друзей; в наших редакциях, в наших клубах еще не висят портреты писателей, отдавших свою жизнь за Роди­ну. Мы много занимаемся неудачными книгами и слишком мало говорим о безукоризненных биографиях писателей, которые в страш­ные дни лета 1941 г. поспешили на поле брани и погибли, не уви­дев первых проблесков торжества. Русские писатели разделили судьбу народа; под бомбежками писали очерки, статьи, листовки, в трудные дни отступления сочиняли бодрые песни; многие три года работают, забыв про кресло и про чернильницу»24.

Еще один важный аспект работы журналиста на войне — за­фиксировать свои впечатления участника войны, свидетельство очевидца. Многие известные писатели всю войну провели на фронте. Часто появлялось на страницах и «Литературной газеты», и «Литературы и искусства» имя Всеволода Вишневского. Он в ка­честве корреспондента центральных газет работал в блокадном Ленинграде, на Балтийском флоте, видел штурм Берлина, освещал Нюрнбергский процесс. Свою задачу — сохранить и донести до внуков впечатления участника исторических событий, — он вы­полнил добросовестно, не щадя здоровья и жизни.

«Литературная газета» в мае 1945 г. под общим заголовком «Со­ветская литература в 1944—1945 гг.» опубликовала две полосы ма­териалов Пленума правления Союза писателей25. Доклад делал Н. Тихонов и затем этот доклад, как обычно, обсуждался в не­скольких номерах газеты. Собственно, в этих выступлениях и до­кладе повторялись уже высказанные соображения с обеих сторон: и со стороны «критиков», и со стороны писателей-фронтовиков, если можно так условно поделить участников спора. На самом деле спор шел о том, как в дальнейшем писать о войне, какой образ войны будет донесен до потомков: парадный, помпезно-герои­ческий или этот образ сложится из страданий и подвига конкрет­ного человека. О. Берггольц написала тогда: «Я не считаю, что мы должны писать только об исключительных подвигах и героях типа Зои или Матросова, что будто бы нет средних и обыкновенных людей. Отечественная война отличалась еще и тем, что в ней от­сутствовали так называемые “серые герои”. Люди отлично пони­мали, что они делали, чем они жертвовали, какой подвиг они со­вершили. Воспеть победу — это воспеть путь к ней.»26. Однако этот спор продолжился и в послевоенный период. Документально­исторические «Блокадная книга» А. Адамовича и Д. Гранина, «У вой­ны не женское лицо» С. Алексиевич с трудом пробивались через цензурные «окопы» 1980-х гг.

После возобновления «Литературную газету» возглавил А. Сур­ков. Он был главным редактором газеты в 1944—1946 гг. Сурков пишет в первом номере в статье «Предчувствие победы»: «.пере­листываю сборники стихов моих товарищей советских поэтов. Пе­релистываю, как страницы своей памяти. возрастает горделивое чувство — в самые трудные дни мы были вместе с народом, мы слы­шали голос его сердца, мы сохранили этот голос для истории и для человечества. Будущие летописцы наших великих дней не пройдут мимо строк, написанных под гром орудийной канонады»27.

Советская печать в годы войны была поставлена в особые усло­вия. С одной стороны, цензурное и партийно-идеологическое дав­ление. С другой — драматизм разворачивающейся войны был ре­шающим фактором, влияющим на творчество. Журналисты и писатели-фронтовики в годы войны заметно росли в профессио­нальном отношении, приобретали всенародную популярность и любовь, а главное — ясно понимали свой долг перед воюющим на­родом.

Но «литературная канцелярия», по меткому выражению Эренбурга, лучше понимала тенденции момента. Партийная власть была озабочена усилением контроля за содержанием и качеством «лите­ратурного труда».

Опубликованные архивные документы показывают, что писа­тельская среда находилась под особым контролем спецслужб. От­слеживались настроения, разговоры. Конечно, сложно доверять такого рода документам, всегда есть подозрение, что это сфабрико­ванные сведения или донос. В сообщении Управления контрразвед­ки НКГБ СССР «Об антисоветских проявлениях и отрицательных политических настроениях среди писателей и журналистов»28 та­кая цитата кажется достаточно правдоподобной. А.Э. Колбановский, сотрудник редакции «Последних известий» Радиокомитета говорит: «Наша пропаганда тупа и бездарна. Я не могу без злобы читать то, что пишется в газетах, сводки Информбюро, то, что мы передаем по радио. Это все стандартная, глупая, противная ложь. Я устал от этой вечной лжи, от этого давления сверху, от этих без­дарных, тупых идиотов — цензоров и политредакторов, которые убивают живую мысль, заставляют глупо и тупо лгать по стандарту».

По архивным документам видно, что писатели высказывали не­довольство тем, как была организована их эвакуация, как налажи­валась там жизнь. Собственно поэтому и появился отчет А.А. Фа­деева об эвакуации, упоминавшийся выше. Отчетливо видно, что контроль за писательской средой был очень бдительным в годы войны. В сообщении управления контрразведки НКГБ СССР «Об антисоветских проявлениях и отрицательных политических на­строениях среди писателей и журналистов»29 оценки военной и политической ситуации в стране некоторых, замечу, довольно из­вестных писателей, сопровождаются характеристиками их взгля­дов и эпизодами из биографий. В справке упомянуты М. Светлов, К. Тренев, А. Новиков-Прибой, К. Чуковский, К. Федин, Б. Пастер­нак. Конечно, содержание подобного рода документов нужно вос­принимать с некоторой долей осторожности, имея в виду печально известную практику фабрикации и фальсификации «политиче­ских» дел. Наряду с жалобами на голод, холод и неустроенность, переживания по поводу военных неудач, встречаются и жалобы на строгости цензуры, размышления о тоталитарном строе, тяжелом положении народа. Понятно, что такого рода документы способ­ствовали тому, что партийное руководство страны усиливало цен­зурный контроль и пыталось с помощью ведомственной газеты воздействовать на писательскую среду, создавая «стерильное», «правильное» в идеологическом плане представление о жизни и работе советских литераторов в годы войны.

О контроле за писателями говорит и еще один документ. В се­кретном письме Д. А. Поликарпов, оргсекретарь Правления Союза писателей информирует члена Политбюро Г. М. Маленкова о Пле­нуме правления Союза советских писателей, который состоялся в февраля 1944 г. Он пишет, что некоторые участники Пленума остро ставили вопрос о повышении ответственности писателя перед на­родом за свою работу в условиях Отечественной войны. А. Сурков, например, резко критиковал тех, кто бездельничает, не помогает народу в войне. С. Кирсанов «в выступлении на Пленуме, отражая настроения многих писателей, работающих во фронтовой печати, считает, что писателей используют неправильно, заставляя рабо­тать в армейских газетах, так как это будто бы превращает писате­лей в обычных газетных репортеров, лишая их возможности зани­маться литературным творчеством. Следует отметить, что желание уйти от работы во фронтовой печати распространено среди многих писателей на фронте. В президиум Союза обращаются с просьбами о том, чтобы Союз добивался в Главном Политуправлении Крас­ной Армии творческих отпусков для писателей»30. Такого рода «настроения» не обнародовались в советское время, они бросали тень на членов Союза писателей, незаслуженно обижая тех, кто не просился с фронта. И хотелось бы привести высказывание Б. Полевого31, который писал: «Я думаю о работе военного корреспон­дента как о лучшей поре моей жизни».

Однако более важной для партийных чиновников проблемой было то, что на Пленуме «докладчик не заострил внимание. на политически вредных явлениях в литературе», первой в ряду вред­ных вещей была названа «пошлая повесть» Зощенко. В партийных структурах уже шел процесс подготовки скандально известного Постановления ЦК ВКП (б) «О литературных журналах “Звезда” и “Ленинград”», принятого в августе 1946 г.

По публикациям в «Литературе и искусстве» и «Литературной газете» в 1943—1944 гг. видно, что литературной сферой недоволь­ны власти. И говоря о дискуссии по поводу того, как надо писать о войне, надо иметь ввиду эти скрытые от читателей процессы.

Примечания 

1 Выпуск «Литературной газеты» был приостановлен в конце октября 1941 г. С 1 января 1942 г. стала выходить «Литература и искусство» — газета Союза писа­телей, а также Комитетов при СНК СССР — по делам искусств и по делам кинема­тографии. Перерыв в издании «Литературной газеты» длился 3 года — с 7 ноября 1944 г. ее выпуск возобновился.

2 «Литературный фронт». История политической цензуры 1932—1946 гг. Сбор­ник документов / сост. Д.Л. Бабиченко. М., 1994. C. 68—69.

Д.А. Поликарпов — Г.М. Маленкову // Там же. С. 109.

4 Литературная газета. 1941. 13 июля. № 28.

5 Там же. 30 июля. № 30. Автор — Е.Садовский; 24 сент. № 38; Литература и искусство. 1942. 1 янв. № 1. С. 4. Автор — З. Шапиро; 26 янв. № 4. С. 2. Автор — Юр. Либединский; 23 мая. № 21. С. 1. «Писатели в дивизионной газете» и др.

6 Попов В. Боевая частушка // Литературная газета. 1941. 7 сент. № 37. С. 4.

7 Литературная газета. 1941. 30 июля. № 30. С. 2.

8 Там же. 24 сент. № 38; 1 окт. № 39; 15 окт. № 41.

9 См.: Гурвич А.. Военный корреспондент А. Гайдар // Литературная газета. 1941. 15 окт. № 41.

10 См.: Петров Е.. Из воспоминаний об Ильфе // Литература и искусство. 1942. 18 апр. № 16.

11 См.: Симонов К. Военный корреспондент // Литература и искусство. 1942. 11 июля. № 28.

12 Писатель в дивизионной газете // Литература и искусство. 1942. 23 мая. № 21.

13 Сурков А. На дорогах войны // Литературная газета. 1945. 5 мая. № 19.

14 Солодарь Ц. Грозный смех // Литература и искусство. 1942. 19 янв. № 3.

15 Литература и искусство. 1942. 23 мая. № 21.

16 См.: Кожевников В. Главная тема // Литература и искусство. 1943. 21 марта. № 12.

17 Эренбург И. Писатель на войне // Литература и искусство. 1943. 3 апр. № 14.

18 Литература и искусство. 1943. 10 апр. № 15.

19 Уткин И. Писатель и чувство народа // Литература и искусство. 1943. 17 апр. № 16.

20 Литература и искусство. 1943. 24 апр. № 17.

21 Горбатов Б. Фронтовому журналисту // Литература и искусство. 1943. 8 мая. № 19. С. 1.

22 Литературная газета. 1944. 7 нояб . № 1. С. 4.

23 Тихонов Н. Боевая перекличка // Литературная газета. 1944. 7 нояб. № 1. С. 3.

24 Эренбург И. Заметки писателя // Литературная газета. 1944. 7 нояб. № 1. С. 3.

25 Литературная газета. 1945. 17 мая. № 21. С. 2—3.

26 Берггольц О. Путь к зрелости // Литературная газета. 1945. 26 мая. С. 3.

27 Сурков А. Предчувствие победы // Литературная газета. 1944. 7 нояб. № 1. С. 3.

28 Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП(б)—ВКП(б), ВЧК—ОГПУ—НКВД о культурной политике 1917—1953 / сост. А. Артизов, О. На­умов. М., 2002. С. 487—499.

29 Там же.

30 Д.А. Поликарпов — Г.М. Маленкову // «Литературный фронт». История по­литической цензуры 1932—1946 гг. Сборник документов / сост. Д.Л. Бабиченко. М., 1994. С. 109.

31 История русской советской литературы. Т. 3. М.: Наука, 1968. С. 464. 

Библиография

Антипина В. А. Повседневная жизнь советских писателей. 1930— 1950-е годы. М.: Молодая гвардия, 2005.

Поступила в редакцию 12.01.2011

Совсем скоро мы будем отмечать 75-ю годовщину Великой Победы. В связи с этим захотелось  вновь рассказать о гениях слова, которые принимали участие в боевых действиях в период Великой Отечественной войны. 

Писатели-фронтовики — это целое поколение мужественных, совестливых, многое испытавших, одарённых личностей, перенёсших военные и послевоенные невзгоды.

Писатели, прошедшие дорогами войны, написали для нас замечательные книги о своей войне. Кто по окончании войны, кто по прошествии лет, а кто-то, как Василь Быков, писал о войне всю свою послевоенную жизнь.

В книгах о войне писателей-фронтовиков главной линией проходит солдатская дружба, фронтовое товарищество, тяжесть походной жизни, дезертирство и геройство.

Большой вклад в развитие советской прозы и поэзии внесли писатели-фронтовики, вступившие в большую литературу в конце 1950-х — начале 1960-х годов. Это артиллеристы Ю. Бондарев, Е. Носов и Г. Бакланов; морской пехотинец  Александр Яшин; танкисты С. Орлов и А. Ананьев. Писатель Николай Грибачёв был командиром взвода, а затем командиром сапёрного батальона. Олесь Гончар воевал в миномётном расчёте; пехотинцами были В. Быков и В. Кондратьев; миномётчиком — М. Алексеев; курсантом, а затем партизаном — К. Воробьёв; связистами — В. Астафьев; самоходчиком — В. Курочкин; десантником и разведчиком — В. Богомолов.

И когда они, мальчишками, записывались в добровольцы, едва ли задумывались о том, что напишут книги о войне, что книги эти будут изданы миллионными тиражами, а потом выйдут замечательные фильмы — экранизации этих книг. И что в отечественном литературоведении появится специальный термин: «лейтенантская проза», которую будут «проходить» в школе.

В фонде нашей  библиотеки широко представлены книги писателей-фронтовиков. В данном списке  присутствуют лишь некоторые из них…

Астафьев Виктор Петрович (1924-2001)

Военный путь

В 1942 году Виктор Астафьев ушёл добровольцем на фронт, хотя как железнодорожник имел бронь. Военную подготовку получил в учебном автомобильном подразделении в Новосибирске. Весной 1943 года был направлен в действующую армию. Был шофёром, связистом в гаубичной артиллерии, после тяжёлого ранения (контузия) в конце войны служил во внутренних войсках в Западной Украине.

Был награждён орденом Красной звезды, медалями «За отвагу», «За освобождение Варшавы» и «За победу над Германией».

Произведения о Великой Отечественной войне

«Прокляты и убиты»

«Так хочется жить»

«Пастух и пастушка»

«Весёлый солдат»

Бакланов Григорий Яковлевич (1923-2009)

Военный путь

В 1941 году Воронежским РВК Григорий Бакланов был призван в армию. Окончил артиллерийское училище. С 1943 года воевал на Юго-Западном и 3-м Украинском фронтах. Участвовал в боях на Украине, в Молдавии, Румынии, Венгрии, Австрии.  В сентябре 1943 года был ранен в районе г. Запорожье. За декабрьские бои 1944 года под Секешфехерваром получил орден Красной Звезды. Также был награждён медалями за взятие Будапешта и Вены, за победу над Германией, в 1985 году награждён орденом Отечественной войны I степени.

Закончил войну начальником разведки артиллерийского дивизиона.

Произведения о Великой Отечественной войне

«Мёртвые сраму не имут»

«Почем фунт лиха»

«Июль 41 года»

«Южнее главного удара»

«Пядь земли»

Богомолов Владимир Осипович (1924-2003)

Военный путь

В начале Великой Отечественной войны пошёл добровольцем в Московский противопожарный полк МПВО в Филях. В ноябре 1941 г. попал на Калининский фронт под Москвой  в качестве курсанта. Был тяжело ранен в апреле 1942 г. 22 июня 1943 г. направлен старшим команды в г. Ижевск Удмуртской АССР, в Ленинградское Краснознамённое артиллерийско-техническое училище. С конца 1943 года в войсковой разведке. Форсировал Днепр. Воевал на Северном Кавказе, участник освобождения Тамани, освобождения Житомира, Кировоградской наступательной операции. В сентябре 1944 г. переходит из войсковой разведки в органы военной контрразведки. Участвует в освобождении Польши, в боевых действиях в Восточной Пруссии и Германии.

Произведения о Великой Отечественной войне

«Иван»

«В августе сорок четвертого…»

«Первая любовь»

«Кладбище под Белостоком»

«Сердца моего боль»

Бондарев Юрий Васильевич (1924-по н.в.)

Военный путь

В 1941 году участвовал в сооружении оборонительных укреплений под Смоленском. Летом 1942 года, после окончания школы, направлен на учёбу во 2-е Бердичевское пехотное училище, которое было эвакуировано в город Актюбинск. В октябре того же года курсанты были направлены под Сталинград. Бондарев зачислен командиром минометного расчета 308-го полка 98-й стрелковой дивизии. В боях под Котельниковским был контужен, получил обморожение и лёгкое ранение в спину. После лечения в госпитале служил командиром орудия в составе 23-й Киевско-Житомирской дивизии. Участвовал в форсировании Днепра и освобождении Киева. В боях за Житомир был ранен и снова попал в полевой госпиталь. С января 1944 года Ю. Бондарев воевал в рядах 121-й Краснознаменной Рыльско-Киевской стрелковой дивизии в Польше и на границе с Чехословакией.

Произведения о Великой Отечественной войне

«Батальоны просят огня»

«Тишина»

«Двое»

«Горячий снег»

«Берег»

«Выбор»

Быков Василий Владимирович (1924-2003)

Военный путь

Война застала его на Украине, где он участвовал в оборонных работах.  В 1942 году будущий писатель вступил в ряды Красной Армии. Осенью 1943 ему присвоено звание младшего лейтенанта. Участвовал в боях за Кривой Рог, Александрию, Знаменку. Во время Кировоградской операции ранен в ногу и живот (по ошибке был записан как погибший); события после ранения послужили основой повести «Мёртвым не больно». В начале 1944 года три месяца находился в госпитале. Затем участвовал в Ясско-Кишинёвской операции, освобождении Румынии. С действующей армией прошёл по Болгарии, Венгрии, Югославии, Австрии; старший лейтенант, командир взвода полковой, затем армейской артиллерии.

Произведения о Великой Отечественной войне

«Сотников»

«Журавлиный крик»

«Круглянский мост»

«Дожить до рассвета»

«Обелиск»

«Пойти и не вернуться»

Васильев Борис Львович (1924-2013)

Военный путь

В 1941 году в 17-летнем возрасте будущий писатель пошёл добровольцем на фронт. Первый бой принял 8 июля 1941 года. Воевал в составе комсомольского истребительного батальона. В 1943 году, после выписки из госпиталя, Борис Львович был направлен на учёбу в Военную академию бронетанковых и механизированных войск имени И.В. Сталина (впоследствии имени Р.Я.Малиновского). В составе колонны академии участвовал в Параде Победы 24 июня 1945 года.

Произведения о Великой Отечественной войне

«А зори здесь тихие»

«В списках не значился»

«Аты-баты шли солдаты»

Воробьёв Константин Дмитриевич (1919-1975)

Военный путь

В начале войны был направлен курсантом в Кремлёвское военное училище, которое окончил по ускоренной программе. В звании лейтенанта участвовал в боях под Москвой. Под Клином в декабре 1941 года контуженным лейтенант Воробьёв попал в плен (1941—1943). Дважды бежал из плена. В 1943—1944 годах был командиром партизанской группы из бывших военнопленных в составе действовавшего в Литве партизанского отряда.

Произведения о Великой Отечественной войне

«Крик»

«Убиты под Москвой»

Казакевич Эммануил Генрихович (1913-1962)

Военный путь

Когда началась война, Казакевича освободили от призыва из-за сильной близорукости. Но он не собирался отсиживаться в тылу и ушёл добровольцем на фронт. Грамотный, знавший несколько языков, младший лейтенант попал в подразделение разведки. Его группа часто совершала рейды в тылу врага, добывала ценные сведения. Закончил войну офицером разведотдела штаба армии. Награждён 8 орденами и медалями, среди которых орден Красной Звезды и медаль «За отвагу» — ими награждали за личное участие в боевых действиях.

Произведения о Великой Отечественной войне

«Звезда»

«Двое в степи»

«Весна на Одере»

Кондратьев Вячеслав Леонидович (1920-1993)

Военный путь

В декабре 1941 года был направлен на фронт. В 1942 году 132-я стрелковая бригада, в составе которой воевал Кондратьев, вела тяжёлые бои под Ржевом. Во время них получил первое ранение, был награждён медалью «За отвагу». После отпуска, полученного по ранению, воевал в железнодорожных войсках. Был повторно и тяжело ранен. В госпитале пробыл на излечении полгода, комиссован с инвалидностью; младший лейтенант.

Произведения о Великой Отечественной войне

«Сашка»

«День Победы в Чернове»

«Отпуск по ранению»

«Селижаровский тракт»

«На поле овсянниковском»

«Привет с фронта»

«На станции «Свободной»

«Женька»

«Не самый тяжкий день»

«Искупить кровью»

Курочкин Виктор Александрович (1923 — 1976)

Военный путь

Весной 1942 года в крайне истощённом состоянии Виктор Курочкин был эвакуирован из блокадного Ленинграда через Ладогу. В Ярославской области он два месяца лечился от дистрофии, в июне 1942 года был призван в армию и направлен в танковое училище.

20 июня 1943 года лейтенант Курочкин назначен командиром СУ-85 в 1893-й самоходный артполк 3-й танковой армии 1-го Украинского фронта. С 5 августа 1944 года в составе 1-го гвардейского артиллерийского полка 4-й танковой армии 1-го Украинского фронта: Курская дуга, освобождение Левобережной Украины, форсирование Днепра, освобождение Киева, Львова.

31 января 1945 года Курочкин, к тому времени гвардии лейтенант из 1-го гвардейского самоходно-артиллерийского полка, был тяжело ранен при форсировании Одера.

Произведения о Великой Отечественной войне

«На войне как на войне»

Нагибин Юрий Маркович (1920—1994)

Военный путь

Перед войной учился во ВГИКе, но закончить его  не удалось.  Ушёл на фронт. Знание немецкого языка решило его судьбу — он был направлен в VII отдел ПУ (контрпропаганда) Волховского фронта, где пришлось не только выполнять свои прямые обязанности, но и воевать с оружием в руках, и выходить из окружения. Все впечатления и наблюдения фронтовой жизни позже вошли в его военные рассказы.

В ноябре 1942 был контужен, вернулся в Москву и до конца войны работал в газете «Труд». Как корреспондент побывал в Сталинграде, под Ленинградом, при освобождении Минска, Вильнюса, Каунаса.

 Произведения о Великой Отечественной войне

«Большое сердце»

 «Гвардейцы на Днепре»

«Две силы»

«Дважды рождённый»

«Слава Николая Чистова»

Некрасов Виктор Платонович (1911-1987)

Военный путь

В 1941—1944 годы Некрасов был на фронте полковым инженером и заместителем командира сапёрного батальона, участвовал в Сталинградской битве, после ранения в Польше, в начале 1945 года, в звании капитана был демобилизован.

Произведения о Великой Отечественной войне

«В окопах Сталинграда»

«Рядовой Лютиков»

«Переправа»

«Три встречи»

Носов Евгений Иванович (1925-2002)

Военный путь

Шестнадцатилетним юношей пережил фашистскую оккупацию. Закончил восьмой класс и после Курского сражения (5 июля — 23 августа 1943 года) ушёл на фронт в артиллерийские войска, став наводчиком орудия. Участвовал в операции «Багратион», в боях на Рогачёвском плацдарме за Днепром. Воевал в Польше. В боях под Кёнигсбергом 8 февраля 1945 года был тяжело ранен и День Победы встречал в госпитале в Серпухове, о чём позже написал рассказ «Красное вино победы».

Произведения о Великой Отечественной войне

«Красное вино победы»

«Шопен, соната номер два»

«Усвятские шлемоносцы»

Пикуль Валентин Саввич (1928 – 1990)

Военный путь

Зиму 1941-1942 года, самое страшное время блокады, Валентин Саввич с матерью прожили в Ленинграде. Эвакуироваться из осаждённого города удалось только по «Дороге жизни». Семью эвакуировали в Архангельск, отец Пикуля в это время уже воевал в рядах морской пехоты. Валентин Саввич, несмотря на юный возраст, не захотел отсиживаться в тылу. Из Архангельска юноша бежал на Соловки, в школу юнг. В 1943 году Пикуль закончил учёбу и был направлен на эскадренный миноносец «Грозный» Северного флота. Корабль сопровождал конвои, доставлявшие в Мурманск и Архангельск продукты, вооружение, технику из стран-союзников.

На корабле Пикуль пробыл до конца войны — дослужился до командира боевого поста, а затем стал штурманским электриком. К моменту капитуляции Германии Валентину было 17 лет. 

Произведения о Великой Отечественной войне

«Океанский патруль»

«Реквием каравану PQ-17»

«Мальчики с бантиками»

«Барбаросса»

Смирнов Сергей Сергеевич (1915 — 1976)

Военный путь

Доброволец истребительного батальона, окончил школу снайперов под Москвой. В 1942 окончил училище зенитной артиллерии в Уфе, с января 1943 командир взвода 23-й зенитно-артиллерийской дивизии. Затем литсотрудник газеты 57-й армии. После войны работал редактором Воениздата, оставаясь в рядах Советской Армии. Уволен из армии в 1950 году в звании майора.

Произведения о Великой Отечественной войне

«Брестская крепость»

«Рассказы о неизвестных героях»

Послесловие

Мы рассказали о некоторых писателях-фронтовиках, назвали их произведения, повествующие о тех страшных, выпавших на нашу страну, испытаниях.

Да, слова писателей на войне и о войне трудно переоценить. Они вдохновляли воинов на подвиги, вели к победе. Эти слова и сегодня полны патриотического звучания, они поэтизируют служение Родине, утверждают красоту и величие наших моральных ценностей. Вот почему мы вновь и вновь возвращаемся к произведениям, составившим золотой фонд литературы о Великой Отечественной войне.

Составитель: В. Сучкова, гл. библиограф ЦБ

Человеку жизнь дана не просто так, а для выполнения определённой миссии, и важно не растрачивать себя по пустякам, а воспитывать собственную душу, борясь за свободное существование и во имя справедливости. Юрий Бондарев.

Знаменитые писатели-фронтовики

Великая Отечественная война, ставшая в истории человечества самой кровопролитной и продолжавшаяся почти 4 года, отразилась в сердце каждого жестокой трагедией, унесшей жизни миллионов людей.

Люди пера: правда о войне

Несмотря на растущее временное расстояние между теми далёкими событиями, интерес к теме войны постоянно возрастает; нынешнее поколение не остаётся равнодушным к мужеству и подвигам советских солдат. Большую роль в правдивости описания событий военных лет сыграло слово писателей и поэтов, меткое, возвышающее, направляюще-вдохновляющее. Именно они — писатели и поэты-фронтовики, проведя свою молодость на полях сражений, донесли до современного поколения историю человеческих судеб и поступков людей, от которых иногда зависела жизнь. Литераторы кровавого военного времени правдиво описали в своих произведениях атмосферу фронта, партизанское движение, тяжесть походов и жизнь в тылу, крепкую солдатскую дружбу, отчаянный героизм, предательство и трусливое дезертирство.

Творческое поколение, рождённое войной

Писатели-фронтовики — это отдельное поколение героических личностей, испытавших на себе тяготы военного и послевоенного периода. Некоторые из них погибли на фронте, другие прожили дольше и умерли, как говорится, не от старости, а от старых ран.
1924 год был ознаменован рождением целого поколения фронтовиков, известных всей стране: Борис Васильев, Виктор Астафьев, Юлия Друнина, Булат Окуджава, Василь Быков. Эти писатели-фронтовики, список которых далеко не полон, с войной столкнулись в момент, когда им только лишь исполнилось по 17 лет.

Борис Васильев — чрезвычайный человек

Почти всем мальчишкам и девчонкам 20-х годов не удалось спастись в страшное военное время. Выжило всего лишь 3%, среди которых чудом оказался Борис Васильев. писатели фронтовики.
Он мог погибнуть в 34-м году от тифа, в 41-м в окружении, в 43-м — от минной растяжки. На фронт мальчишка ушёл добровольцем, прошёл кавалерийскую и пулемётную полковые школы, воевал в воздушно-десантном полку, учился в Военной академии. В послевоенный период работал на Урале испытателем гусеничных и колёсных машин. Был демобилизован в звании инженер-капитана в 1954 году; причина демобилизации — желание заниматься литературной деятельностью.
Военной теме автор посвятил такие произведения, как «В списках не значился», «Завтра была война», «Ветеран», «Не стреляйте в белых лебедей».
Известным Борис Васильев стал после публикации в 1969 году повести «А зори здесь тихие…», поставленной в 1971 году на сцене театра на Таганке Юрием Любимовым и экранизированной Станиславом Ростоцким в 1972 году. По сценариям писателя было снято приблизительно 20 фильмов, среди которых «Офицеры», «Завтра была война», «Аты-баты, шли солдаты…».

Писатели-фронтовики: биография Виктора Астафьева

Виктор Астафьев, как и многие писатели-фронтовики Великой Отечественной войны, в своём творчестве показал войну как великую трагедию, увиденную глазами простого солдата — человека, являющегося основой всей армии; именно ему наказания достаются в изобилии, а награды обходят его стороной. Этот собирательный, наполовину автобиографичный образ фронтовика, живущего одной жизнью с товарищами и приучившегося бесстрашно смотреть смерти в глаза, Астафьев во многом списал с себя и своих фронтовых друзей, противопоставив его приживалам-тыловикам, в большинстве своём обитавших в относительно неопасной прифронтовой зоне на протяжении всей войны. Именно к ним он, как и остальные поэты и писатели-фронтовики ВОВ, испытывал глубочайшее презрение.

Автор таких известных произведений, как «Царь Рыба», «Прокляты и убиты», «Последний поклон» за свою якобы приверженность к Западу и склонность к шовинизму, которую критики усмотрели в его произведениях, на склоне лет был брошен на произвол судьбы государством, за которое воевал, и отправлен умирать в свою родную деревню. Именно такую горькую цену пришлось заплатить Виктору Астафьеву — человеку, который никогда не отказывался от написанного, за желание говорить правду, горькую и печальную. Правду, о которой не молчали в своих произведениях писатели-фронтовики Великой Отечественной войны; они говорили о том, что русский народ, который не только победил, но и потерял многое в себе самом, одновременно с воздействием фашизма испытывал гнетущее влияние советской системы и собственных внутренних сил.

Булат Окуджава: сто раз закат краснел…

Стихи и песни Булата Окуджавы («Молитва», «Полночный троллейбус», «Весёлый барабанщик», «Песенка о солдатских сапогах») знает вся страна; его повести «Будь здоров, школяр», «Свидание с Бонапартом», «Путешествие дилетантов» находятся в ряде лучших произведений русских прозаиков. Известные кинофильмы — «Женя, Женечка и Катюша», «Верность», сценаристом которых он был, посмотрело не одно поколение, равно как и знаменитый «Белорусский вокзал», где он выступал автором песен. В репертуаре знаменитого поэта и певца значится около 200 песен, каждая из которых наполнена собственной историей.

Булат Окуджава, как и остальные писатели-фронтовики, являлся ярким символом своего времени; его концерты всегда проходили с аншлагами, несмотря на отсутствие афиш о его выступлениях. Зрители делились впечатлениями и приводили своих друзей и знакомых. Песню «Нам нужна одна победа» из кинофильма «Белорусский вокзал» пела вся страна.

С войной Булат познакомился в семнадцатилетнем возрасте, уйдя после девятого класса на фронт добровольцем. Рядовой, солдат, миномётчик, воевавший в основном на Северо-Кавказском фронте, был ранен из самолета противника, а после излечения попал в тяжёлую артиллерию Главного командования. Как говорил Булат Окуджава (и с ним соглашались его коллеги — писатели-фронтовики), на войне боялись все, даже те, кто считал себя храбрее остальных.

Война глазами Василя Быкова

Выходец из белорусской крестьянской семьи, Василь Быков ушёл на фронт в 18-летнем возрасте и воевал до Победы, пройдя такие страны, как Румыния, Венгрия, Австрия. Был ранен дважды; после демобилизации жил в Белоруссии, в городе Гродно. Главной темой его произведений являлась не сама война (о ней должны писать историки, а не писатели-фронтовики), а возможности человеческого духа, проявляющегося в таких тяжелых условиях. Человек всегда должен оставаться человеком и жить по совести, только в таком случае способен выжить человеческий род.

Особенности прозы Быкова стали поводом для обвинений советских критиков в осквернении советского лада. В прессе была устроена широкая травля, цензура на выход его произведений, их запрещение. По причине такой травли и резкого ухудшения здоровья автор был вынужден покинуть Родину и некоторое время жить в Чехии (стране его симпатий), потом в Финляндии и ФРГ.
Самые известные произведения писателя: «Смерть человека», «Журавлиный крик», «Альпийская баллада», «Круглянский мост», «Мертвым не больно». Как говорил Чингиз Айтматов, Быков был сбережён судьбой для честного и правдивого творчества от имени целого поколения. Некоторые произведения были экранизированы: «Дожить до рассвета», «Третья ракета».

Писатели-фронтовики: о войне стихотворной строкой

На фронт талантливая девушка Юлия Друнина, как и многие писатели-фронтовики, пошла добровольцем. В 1943 году получила тяжелое ранение, по причине которого была признана инвалидом и комиссована. Затем последовало возвращение на фронт, Юлия воевала в Прибалтике и Псковской области. В 1944 году она вновь была контужена и признана непригодной для дальнейшей службы. С присвоенным званием старшины, орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу» Юлия после войны выпустила стихотворный сборник «В солдатской шинели», посвящённый фронтовому времени. Её приняли в Союз писателей и навсегда зачислили в ряды поэтов-фронтовиков, отнеся к военному поколению.

Наряду с творчеством и выпуском таких сборников, как «Тревога», «Ты рядом», «Мой друг», «Страна — юность», «Окопная звезда», Юлия Друнина активно занималась литературно-общественной работой, была награждена престижными премиями, не раз избиралась членом редколлегий центральных газет и журналов, секретарём правления различных союзов писателей. Несмотря на всеобщее уважение и признание, себя полностью Юлия отдавала поэзии, описывая в стихах роль женщины в войне, её мужество и терпимость, а также несовместимость животворящего женского начала с убийством и разрушениями.

Юрий Бондарев: судьба человека

Писатели-фронтовики и их произведения внесли весомый вклад в литературу, донеся до потомков правдивость событий военных лет. Возможно, кто-либо из наших близких и родственников воевал с ними плечом к плечу и стал прототипом рассказов или повестей.
В 1941 году Юрий Бондарев — будущий писатель — наряду со своими сверстниками участвовал в возведении оборонительных укреплений; после окончания пехотного училища воевал под Сталинградом в качестве командира миномётного расчёта. Затем контузия, легкое обморожение и ранение в спину, не ставшее помехой для возвращения на фронт, участие в освобождении Киева, прошёл долгий путь до Польши и Чехословакии. После демобилизации Юрий Бондарев поступил в литературный институт им. Горького, где ему довелось попасть на творческий семинар под руководством Константина Паустовского, привившего будущему писателю любовь к великому искусству пера и умению сказать свое слово.

Всю жизнь Юрий помнил запах мёрзлого, твердого как камень хлеба и аромат солдатской каши, ожоги стужи в степях Сталинграда, ледяной холод прокаленных морозом орудий, металл которых чувствовался через рукавицы, пороховой смрад стреляных гильз и пустынное безмолвие ночного звёздного неба. Творчество писателей-фронтовиков пронизано остротой единения человека с Вселенной, его беспомощностью и одновременно невероятной силой и упорством, в стократ увеличивающимися перед страшной опасностью.
Широкую известность Юрию Бондареву принесли повести «Последние залпы» и «Батальоны просят огня», ярко отобразившие действительность военного времени. К теме сталинских репрессий было обращено произведение «Тишина», высоко оцененное критиками. В самом знаменитом романе «Горячий снег» остро поднята тема героизма советского народа в период самых тяжёлых для него испытаний; автор описал последние дни Сталинградской битвы и людей, ставших на защиту своей Родины и собственных семей от фашистских захватчиков. Красной линией проходит Сталинград во всех произведениях фронтовика-писателя как символ солдатской стойкости и мужества. Бондарев никогда не приукрашивал войну и показывал «маленьких великих людей», которые делали своё дело: защищали Родину.
На войне Юрий Бондарев окончательно понял, что человек рождается не для ненависти, а для любви. Именно во фронтовых условиях в сознание писателя вошли кристально чистые заповеди любви к Родине, верности и порядочности. Ведь в бою всё обнажено, добро и зло различимо, и каждый делал свой осознанный выбор. Как считает Юрий Бондарев, человеку жизнь дана не просто так, а для выполнения определённой миссии, и важно не растрачивать себя по пустякам, а воспитывать собственную душу, борясь за свободное существование и во имя справедливости.
Повести и романы писателя переведены более чем на 70 языков, причём за период с 1958 по 1980 годы за рубежом более 130 произведений Юрия Бондарева было опубликовано, а снятые по ним картины («Горячий снег», «Берег», «Батальоны просят огня») посмотрела огромная зрительская аудитория.
Деятельность писателя отмечен многими общественными и государственными наградами, в том числе самой главной — всеобщим признанием и читательской любовью.

«Пядь земли» Григория Бакланова

Григорий Бакланов — автор таких произведений, как «Июль 41-го года», «Был месяц май…», «Пядь земли», «Друзья», «Я не был убит на войне». В войну служил в гаубичном артиллерийском полку, затем в звании офицера командовал батареей и сражался на Юго-Западном фронте до конца войны, которую описывает глазами воевавших на передовой, с её грозными фронтовыми буднями. Причины тяжёлых поражений на начальном этапе войны Бакланов объясняет массовыми репрессиями, атмосферой всеобщей подозрительности и страха, властвовавшего в довоенное время. Реквиемом по сгубленному войной молодому поколению, непомерной высокой цене за победу, стала повесть «Навеки — девятнадцатилетние».
В произведениях, посвящённых мирному периоду, Бакланов возвращается к судьбам бывших фронтовиков, которые оказались исковерканными беспощадной тоталитарной системой. Особенно ярко это показано в повести «Карпухин», где жизнь героя произведения сломало казённое бездушие. По сценариям писателя было снято 8 фильмов; лучшая экранизация — «Был месяц май…».

Владимир Бушин о писателях-фронтовиках, отношении к Бунину, задрапированном Мавзолее и многом другом

Владимиру Сергеевичу – 94, он по-прежнему публикует статьи, издаёт книги. Тексты набирает на компьютере, активно пользуется интернетом. У него прекрасная память, можно сказать, феноменальная, большинство цитат – из головы, на крайний случай есть обширная библиотека. Накануне Дня Победы писатель ответил на вопросы «ЛГ».

– Можете назвать лучшие, по-вашему, вещи о Великой Отечественной – самые мощные, точные, в прозе и поэзии, и почему именно эти?

– Это, знаете, вопрос на обширную статью в трёх номерах «Литгазеты». Сергей Наровчатов в своё время сказал: война не породила гениального поэта, но породила гениальную поэзию о ней. По-моему, это можно сказать не только о поэзии.

– У нас традиционно считается, что писатель-фронтовик, режиссёр-фронтовик точно знает правду. Вы согласны?

– Ну, во-первых, всегда были и есть люди, о которых сказано: смотрит в книгу, а видит фигу. Во-вторых, были и писатели, и режиссёры, о которых справедливо сказать: на фронте был, да всё позабыл. Но Пушкин не мог быть в средневековой Европе, он вообще за пределами России нигде не был, но вот его «Маленькие трагедии» – где там хоть одна клюковка? А вообще-то, конечно, хорошо видеть своими глазами или быть участником того, о чём взялся поведать миру. Надо думать, Толстому при работе над «Войной и миром» очень пригодился его севастопольский опыт Четвёртого бастиона.

– Как не верить художнику, который собственными глазами видел войну… Трудно было не поверить и Виктору Астафьеву… Во многом именно его высказывания о войне легли в основу пропагандистской формулы «завалили трупами»… Как вы вообще объясняете подобного рода причуды памяти, когда в конце 80-х, в 90-е многие участники войны стали своими воспоминаниями создавать новый образ Великой Отечественной и советский солдат предстал едва ли не оккупантом, а советская власть воплощением зла?

– Во-первых, вовсе не многие оказались оборотнями. А у оборотней это никакие не «причуды памяти», а за­урядное шкурничество. Они и в советское время катались как сыр в масле, но произошла антисоветская контрреволюция, новым властителям надо в благоприятном свете представить своё предательство, для этого требуется в кошмарном виде изобразить прошлое, которое, дескать, честный человек обязан был отринуть и проклясть. Для выполнения сей задачи свистнули писателей, режиссёров, артистов. И они тотчас явились, ибо как любили, так и любят безо всяких причуд вкусно есть и сладко пить. Одним из первых и прибежал с катушкой ротный телефонист Астафьев. Он в советское время, например, на страницах «Правды» уж такие возвышенные слова плёл, такие рулады закатывал о Красной армии и о нашей победе, что и тогда тошно было, а уж при либералах стали изображать армию дикой ордой, а победу – подарком сатаны. Но ведь он был в военном отношении человеком удивительно, даже загадочно невежественным. Из одного его выступления 1989 года было видно, что он даже военную карту не умел читать, что по силам любому телефонисту.

Или Борис Васильев. Одно дело «А зори здесь тихие» в советское время и совсем другое – как он поносил наше командование в беседе по случаю своего 80-летия, да ещё с американским журналистом. Тот, поди, слушал и не мог наслушаться…

Или Даниил Гранин, который в советское время вместе с А. Адамовичем написал правдивую книгу о блокаде Ленинграда, а уж потом – хоть святых выноси. Всё, дескать, было так мерзко, что мы непременно должны были потерпеть поражение, но неизвестно как победили. Уверял, что даже медаль «За победу над Германией» мы получили в 1965 году. Через двадцать лет после войны, когда многие её участники уже умерли! Какое, мол, бесстыдство советской власти! Да я, как и миллионы других фронтовиков, с этой медалью уже в 45-м году с войны вернулся…

А вообще чаще всего и особенно старательно врут о войне те, кто в большинстве своём не только на войне не был, но и в армии не служил: Радзинский, Жуховицкий, Радзиховский, Резун, А. Пивоваров, Правдюк, Познер, Млечин и… Хакамада.

Однажды Гранин заявил: «История войны бесстыдно обросла враньём». Появилась, мол, «сочинённая война». Верно. И тут больше всех поработали названные выше старатели. Но писатель по своей природной уклончивости не назвал ни имён лжецов, ни книг с этой «сочинённой войной». И приходится внести ясность.

Кто же именно «сочинил» ту фальшивую картину войны, где плещется «разливанное море барабанной трескучей лжи о войне», как писал критик Андрей Турков. Шолохов – в романе «Они сражались за Родину»? Алексей Толстой – в «Рассказах Ивана Сударева» и в «Русском характере»? Леонов – в «Нашествии» и «Взятии Великошумска»? Эренбург – в публицистике и в романе «Буря»? Симонов – в повести «Дни и ночи» и таких, например, стихах, как «Жди меня» или

Опять мы отходим, товарищ.

Опять проиграли мы бой.

Кровавое солнце позора

Заходит у нас за спиной…

Твардовский – в «Василии Тёркине» и в стихах «Я знаю, никакой моей вины»? Некрасов – в повести «В окопах Сталинграда»? Фадеев – в «Молодой гвардии»? Или пустую фантазию придумал Щипачёв о сброшенном немцами по приказу генерала памятнике Ленину в небольшом городке?

А утром этот самый генерал

Взглянул в окно и задрожал от страха:

Как прежде в сквере памятник стоял,

Незримой силой поднятый из праха.

Может, врали Корнейчук в пьесе «Фронт», Довженко – в «Отступнике»? Леонид Соболев в «Морской душе» и в «Зелёном луче»? Гудзенко вот в этих строках:

Когда идут на смерть – поют,

А перед этим можно плакать.

Ведь самый страшный час в бою –

Час ожидания атаки…

А после – вам сказать о том? –

Глушили водку ледяную

И выковыривал ножом

Из-под ногтей я кровь чужую.

Врал Светлов в стихотворении «Итальянец», в поэме «Лиза Чайкина» и в пьесе «Бранденбургские ворота»? Или не прав был Пастернак в стихотворении «Смерть сапёра», как и в других стихах о войне, например в стихах о Ленинграде?

Как он велик!

                Какой бессмертный жребий!

Как входит в цепь легенд его звено!

Всё, что возможно на земле и в небе

Им вынесено и совершено.

А Василий Гроссман в романе «Народ бессмертен»? Или притворялась Ольга Берггольц в стихах, написанных в блокадном Ленинграде:

Мы предощущали полыханье

Этого трагического дня.

Он пришёл. Вот жизнь моя, дыханье.

Родина! Возьми их у меня…

Или она выдумала это?

Сто двадцать пять блокадных грамм

С огнём и кровью пополам.

Или лгали Маргарита Алигер в поэме «Зоя», Александр Бек в «Волоколамском шоссе», Муса Джалиль в «Маобитской тетради», Ванда Василевская в «Радуге», Борис Горбатов в «Непокорённых»? Или Павел Антокольский лицемерил в поэме «Сын»?

Прощай… Поезда не приходят оттуда.

Прощай… Самолёты туда не летают.

Прощай… Никакого не сбудется чуда,

А сны только снятся нам,

                                                  снятся и тают.

Мне снится, что ты ещё малый ребёнок,

Смеёшься и топчешь ногами босыми

Ту землю, где столько лежит

                                                погребённых…

На этом кончается повесть о сыне.

А Павел Шубин уже после войны?

Выпьем за тех, кто командовал ротами,

Кто умирал на снегу,

Кто в Ленинград пробирался болотами,

Горло ломая врагу.

Где тут хоть одно фальшивое слово? А «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого? И «Сын полка» Валентина Катаева? И «Ночь полководца» Георгия Берёзко? Может, угодничал Исаковский в стихотворении «Русской женщине», написанном тоже после войны?

Да разве об этом расскажешь…

В какие ты годы жила!

Какая безмерная тяжесть

На женские плечи легла!..

В то утро простился с тобою

Твой муж, или брат, или сын,

И ты со своею судьбою

Осталась один на один…

Ты шла, затаив своё горе,

Суровым путём трудовым.

Весь фронт, что от моря до моря,

Кормила ты хлебом своим…

А «Горячий снег» и «Батальоны просят огня» Бондарева? А «Пядь земли» Бакланова? А «Убиты под Москвой» и «Это мы, Господи!» Константина Воробьёва? А «Иван» Владимира Богомолова? А «Брестская крепость» Сергея Смирнова?

Или лгали после войны Калатозов в фильме «Летят журавли», Чухрай – в «Балладе о солдате»? Озеров – в «Освобождении»? Или художники Корин и Пластов, Дейнека и Кривоногов?.. Как характерно, что у немцев за всю войну не появилось ни одной книги о ней, ни одного фильма, ни одной песни.

Из всех упомянутых мной мастеров сегодня с нами один Юра Бондарев, мой старый товарищ золотых студенческих лет…

Почти их память сегодня, читатель, чаркой водки и минутой молчания. О каждом из них можно было сказать: настоящий человек!

– Как с возрастом менялось ваше отношение к тем или иным произведениям о войне? Возможно, в первые годы после войны и, скажем, в 70-е, а тем более в 90-е, восприятие отличалось, что-то начинало раздражать, что-то виделось в новом свете…

– А почему оно должно было меняться? И какой такой «новый свет»? Он, что, исходил от Ельцина и Путина, от патриарха и военного министра Сердюкова, от Радзинского и Чубайса? Да, один из названных пальнул в белый свет, как в копеечку: Гитлер это, мол, бич божий нам за наше безбожие. Но не хватило ума объяснить, почему же Господь даровал победу нам, безбожникам, а не бичу своему, который 22 июня 1941 года приказ войскам ведь закончил словами надежды: «Да поможет нам Господь!» Не помог… Хотя и Геринг уповал: «Я надеюсь на Всемогущего, пославшего нам фюрера…» И Риббентроп умолял: «Господи, храни Германию!..» Не помог, хотя и у воинства были ремни, на пряжках которых сияло «С нами Бог!».

Менялось отношение не к произведениям о войне, а к некоторым писателям.

– Влияло ли отношение к автору на восприятие созданного им литературного произведения? Вот, например, Виктор Некрасов становится диссидентом, эмигрирует. В связи с этим стала ли восприниматься повесть «В окопах Сталинграда» по-другому?

– Думаю, с ним надо было обойтись деликатней, не следовало лишать его гражданства. На чужбине он тосковал по родине. Кому-то писал или говорил: «Здесь в День Победы даже выпить не с кем…» А первая повесть его была замечательная и справедливо получила Сталинскую премию. Я до сих пор помню фамилии и имена её персонажей. Говорят, что заглавие ей дал сам Сталин. Он ведь всё читал, что выдвигалось на премию.

А если уж говорить об изменении отношения к писателю в связи с темой войны, то не могу не сказать о Бунине по поводу его дневника в эти годы. Вот что записал он 30 июня 1941 года: «Итак, пошли на войну с Россией немцы, финны, итальянцы, словаки, венгры, албанцы и румыны. И все говорят, что это священная война против коммунизма…» Тут в милосердном шеститомном издании 1988 года под редакцией Ю. Бондарева сделана купюра <….> Классик констатировал, дескать, факт и всё. Нет, там дальше вот что: «Как поздно опомнились! Почти 23 года терпели его!» Коммунизм-то. Уж не могли, мол, лет на 10–15 раньше. Да ведь нет, Черчилль и его собратья по разбою сразу опомнились, уже в 18-м году и ринулись: англичане – в Архангельск, французы – в Одессу, американцы и японцы – во Владивосток… А с ними заодно Деникин, Колчак, барон Врангель… И усердствовали совместно до ноября 1920 года – до бегства помянутого барона. Увы, ничего не получилось у них. Но русский классик Бунин тогда, в 1941-м, на радостях забыл об этом.

2 июля: «Верно, царству Сталина скоро конец». И что он воображал видеть на месте этого царства? Речь-то шла не о нём и не о Сталине, а о России, его родине. Не понимал он этого, не слышал…

«Киев, вероятно, возьмут через неделю-две». Слишком поспешал классик. Да, захватили, но всё-таки не через две недели, а через два с лишним месяца. И всюду тонкий стилист пишет, что немцы не захватывают города, а берут их: «взят Витебск»… «взят Херсон»… «взят Ревель»… Словно речь идёт о том, что немцам и следовало взять как своё. Так же говорилось в немецких сводках.

10 августа: «Русские (везде, как иностранец, – «русские», ни разу – «наши») второй раз бомбардировали Берлин». И что? Ничего… Но вот 24 июля о бомбёжке Москвы почти злорадное восклицание: «Это совсем ново для неё!»

12 августа опять стыдит бандитов: «24 года не «боролись» – наконец-то продрали глаза!»

30 августа: «Кончил вторую книгу «Тихого Дона». Всё-таки он хам, плебей. И опять я испытал возврат ненависти к большевизму». Даже в те дни, когда большевистская родина была между жизнью и смертью. А Шолохов тогда находился на фронте.

14 сентября: «На фронтах всё то же – бесполезное дьявольское кровопролитие». Всё, мол, решено, кончено, а эти русские продолжают бесполезное сопротивление.

25 сентября: «Положение русских катастрофично… Прекрасная погода…»

9 октября: «Утро прекрасное… Взят Орёл… Нет, немцы, кажется, победят. А может, это и неплохо будет?» Как на футбольном матче. И после всего этого к нему можно относиться по-прежнему? Лучше бы я не знал его дневник…

– Согласны, что сегодня многое изменилось?.. После нескольких десятилетий фальсификации истории Великой Отечественной, как будто наступило затишье. Кажется, что пропагандистская кампания против Победы проиграна. Подавляющее большинство наших соотечественников понимает, что тема вой­ны – неприкосновенна, считает День Победы священным праздником. Подтверждение тому и новая традиция – «Бессмертный полк».

– «Бессмертный полк» это, конечно, хорошо, но оборотни и его пытаются извратить, приспособить к своей дури. Так, некая мадам Поклонская явилась с портретом царя Николая. Можно ожидать портреты и Распутина, Пуришкевича, Жириновского…

А ещё сейчас есть большой конгломерат военных отставников – полковник В. Ащин, капитан Ю. Антропов и др. Их главная страсть – маршал Жуков, который для них загадка. Им совершенно непонятно, почему Сталин послал его на Халхин-Гол, в критический момент – в Ленинград, зачем при обороне Москвы поручил командовать самым главным Западным фронтом, с какой стати назначил своим заместителем, как мог поставить во главе 1-го Белорусского фронта, штурмовавшего Берлин, а потом Жуков принимал и капитуляцию немцев, и Парад Победы. Полковник Ащин уверен, например, что Жуков никакого участия в Сталинградской битве не принимал, не может уразуметь, почему за несколько дней до победного окончания этой великой битвы ему присвоили звание маршала, и он получил орден Суворова…

Геннадий Зюганов накануне парада взывает к президенту по поводу маскировки Мавзолея: «Призываю Вас в ознаменование вступления 7 мая на высокую должность президента снять с Мавзолея позорные ограждения…» Этим ограждениям в этом году уже десять лет – юбилей! Но 1 мая прошла демонстрация по Красной площади, и что Мавзолей? Как был в блокаде, так и стоит. Неужели создатели этой блокады никогда не думали о своей смерти, о том, что будет с их могилами? Видимо, не думали и рассчитывают на своё персональное бессмертие.

Нам предлагают новые образцы интеллектуального парения. Вот сейчас в канун Дня Победы, как стемнеет, затеяли с помощью нынешних великих световых эффектов имитировать налёты немецкой авиации на Москву. Вы поняли? И москвичи воочию видят, например, как под фашистскими бомбами рушится Большой театр. На самом-то деле только одна бомба угодила в вестибюль, но нам показывают, как театр горит, рушится… Видимо, это и есть один из прорывов в деле патриотического воспитания народа. И ведь какие тут богатые возможности! Взять, например, и изобразить, как 23 августа 1942 года сотни немецких самолётов обрушились на Сталинград, как полыхал город и гибли в огне и под бомбами тысячи его жителей. То-то картина увлекательная. Или как 22 марта 1943 года немцы подожгли и расстреляли деревню Хатынь со всеми её 149 жителями, из которых половина детей. О, неисчерпаемый кладезь…

Хотя согласен, где-то что-то на клеточном уровне меняется. Например, в этом году пригласили меня на парад в День Победы. Билета ещё нет, но если не передумают, пойду с красным знаменем и с двумя портретами. Один буду держать у груди на виду, а второй, если удастся, брошу к подножию Мавзолея, как 24 июня 1945 года бросали мы вражеские знамёна.

Вопросы задавал Вадим Попов


бушин-владимир3.jpg«ЛГ»-досье

Владимир Бушин

Родился 24 января 1924 года. Школу окончил в Москве в 1941-м. На фронте – с осени 1942-го. В 1951-м окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Работал в «Литературной газете», «Литературной России», журналах «Молодая гвардия», «Дружба народов». Писатель, публицист, фельетонист, журналист. Награждён орденом Отечественной войны II степени, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За взятие Кёнигсберга», «За победу над Германией», «За

победу над Японией».

Постскриптум от Владимира Бушина

50-я армия, в рядах которой я прошёл путь от Калуги до Кёнигсберга, поочерёдно входила в состав Западного, Брянского, 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов. От лица всех этих фронтов поздравляю читателей «Литературной газеты» и коллектив её сотрудников с Днём Победы-73!
И вот стихотворение, написанное сержантом Бушиным тогда в Кёнигсберге.

День Победы-45

Если было б судьбой суждено мне 
Жить на свете до тысячи лет,
Этот день и тогда бы я помнил –
Его облик, и голос, и цвет.
Много разного в день тот  смешалось…
Мы спасли и свободу, и честь!
Тут и радость, и гордость,  и жалость,
И салюта победного весть.
И сердечное краткое слово
Поздравленья отцом сыновей
В этот день мы услышали снова,
Дети разных земель и кровей.
Это слово нечасто звучало,
Но всегда укрепляло сердца.
С ним прошли мы войну от начала
До победного дня, до конца.

Прощайте… кончаю… прошу не винить…

1 мая 2018 года

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Короткие цитаты на английском из двух слов
  • Цитаты из сериала dark
  • Цитаты про волшебство и детство
  • Нельзя помогать людям цитаты
  • Лексика слова красивый