Минаев цитата дня

Цитаты Сергей Минаев

«Неплохо» заключалось в классическом дуализме русских семейных ценностей: «Парень ты, в общем, неплохой, но козел редкий».

Вы знаете, кто такой коммерческий директор на самом деле? Это такая современная разновидность дорогой проститутки, которая лавирует между интересами руководства, с их завышенными в несколько раз планами продаж, и интересами собственных подчиненных, не желающих эти планы претворять в жизнь. Поскольку, как и положено обращаться с проституткой, ***ут тебя несколько раз на дню, вся твоя задача — это побыстрее довести клиента (босса) до оргазма, в идеале избежав секса в стиле S&M (порка за провал поставленных задач) и анального секса (тут уж как повезет, без всяких дополнительных бонусов).
Поскольку я профессиональная ***ь, то и спектр услуг у меня достаточно широкий:
— классика (о ней говорилось выше);
— ролевые игры по желанию клиента (партнер по футбольной команде, любитель рыбалки, поклонник творчества Есенина, фанат караоке, совместное составление на выходные бизнес-плана);
— куннилингус (по приезде пятидесятилетней финансовой директрисы из Франции);
— глубокий минет (это у меня первой строчкой в ежедневном расписании с пометкой «Не переусердствовать»);
— лесбос (переговоры с руководителем продаж головного офиса в присутствии собственного босса);
— услуги семейной паре (раз в два года по приезде владельцев холдинга, БОЛЬШИХ ДЯДЕЙ из города Парижа).

Ведение собственного блога начисто убивало желание писать длинные тексты. Переживания, чувства, эмоции, на которые прежде требовались главы и огромные временные затраты, теперь влегкую разменивались на пару абзацев, написанных за двадцать минут.

— Во как, — говорит стоящий у меня за спиной Вадим, — выходит дело, он уже в курсе?
— Сдаётся мне, он с самого начала в курсе, — я рву записку.
— Это как? — Вадим чешет затылок.
— А так. Потому что те, кто нас любят, смотрят нам вслед, — я кидаю порванную записку в пепельницу и поджигаю, — причём постоянно. Ведь рок-н-ролл мёртв…
— … а мы ещё нет, — резюмирует Вадим.

В голове каскадом воспоминания всех моментов дешевой бравады. От сказанной лет в семнадцать фразы: «Я готов обменять все отпущенное мне время на двадцать четыре года Кобейна», – до высокопарной ереси в интервью вроде: «Все мои герои мертвы – о чем-то это да говорит». Или недавнее: «Все бездарности отчаянно хотят жить долго и счастливо, а у гениев на мысли о смерти просто нет времени». Кажется, будто с каждым таким пассажем судьба сначала ухмылялась, списывая все на юношеский максимализм, потом прищуривалась, читая эти интервью или следя за ночными загулами, алкоголем, наркотой и прочим дерьмом, а однажды просто махнула рукой.

— Понимая, что вы человек занятой, Антон, постараюсь сразу к делу.
Да уж, давно пора.
— Что вы, Аркадий Яковлевич, я никуда не тороплюсь! — Я скорчил извиняющуюся рожу, посылая ясный сигнал, что ещё час назад должен был быть в другом месте.

Моя дочь растет в другой квартире, а я снимаю свой комплекс вины подарками, алкоголем и объяснением, что сейчас такое время. Жены дома нет, то есть ее в принципе нет. А с женщиной, которая меня ждет сегодня вечером, мы друг друга почти не знаем.

Ага. Мастер-фломастер. Мне что плитку положить, что человека.

Такая концентрация аромата бывает в туалетах азиатских гостиниц и ванных комнатах, где подростки курят тайком от родителей.

После этого аудитория свернула Амударью своего сознания в русло тезиса «дыма без огня не бывает».

Они жили рядом. Социология называла их «хипстерами», а я – «электрическими людьми».
Каждый день в районе часа дня они приходили в бар к Максу, заказывали кофе и доставали ноутбуки. Часов до двух, с напряженными лицами, они всматривались в мониторы и лихорадочно стучали по клавиатуре. Потом ноутбук откладывался в сторону и с теми же лицами и той же избыточной энергетикой они принимались отбивать по экранам своих айфонов. Странно, но они по ним никогда не говорили. Только переписывались.
После двух парковка перед баром заполнялась велосипедами и скутерами, владельцы которых подсаживались за столы к таким же, как они, «электрическим людям». Пришедшие с умным видом изучали меню, которое видели ежедневно, раздумывали минут десять, чтобы заказать всегда один и тот же набор – органический бургер и клюквенный морс.
Перед тем как начать беседу «электрические» непременно фотографировали: еду, друг друга или друг друга на фоне еды.
Подглядев в мониторы, я нашел пару-тройку блогов «электрических». В БИО все они значились дизайнерами, фешионистами, урбанистами и даже арт-объектами. Фото, относящиеся к их профессиональной деятельности, найти было сложно. В основном альбомы состояли из снимков друга друга вперемешку с едой, домашними животными и ногами, обутыми в вычурные кроссовки.

— Антон, ты не боишься того, что этот проект будет последним для нас?
— Нет, а ты? — я закуриваю, — боишься?
— Боюсь, — честно отвечает он, — не так сильно, как испугался бы год назад, но боюсь.
— Не бойся, — усмехаюсь я, — в крайнем случае, тайгу посмотрим. Говорят, там места красивые. Ты был в тайге?
— Не-а, — Вадим сплёвывает через плечо.

Дело не в статусах, Вова. Дело в том, что я женщина, которая хочет с мужем вечером глупость какую-нибудь по телевизору посмотреть, которая детей хочет, которая хочет самой обыкновенной… устроенности, что ли. Которая боится все больше и больше, понимаешь? Тик-так ходики, убегают годики, Вовка. Я боюсь упущенного времени, а ты боишься, что кто-то откусит у тебя кусок твоей популярности. Я про семью, а ты про статусы. Я обычная русская баба, Вова.

Люди десятилетиями живут в состоянии «летом сваливаю», а пока лето не наступило, проводят по сто двадцать дней за границей или залегают на дно внутренней эмиграции, открывая на этом дне «лавки фермерских продуктов», «митбольные», «институты градоустройства», «велодорожки» и прочие интеллигентские финтифлюшки, позволяющие поддерживать коллективную игру в Копенгаген в пределах Дна. То есть, я хотел сказать, в пределах Садового кольца.
А вокруг всего этого огромная, архаичная Россия. Смотрит мутными, красными спросонья глазами на очередное поколение «лучших людей», потом встает, обувается-одевается и идет на завод. Россия, которую сначала разорвали на куски несколько пьяных мужиков в Беловежской пуще, которой потом сказали, что все ее беды оттого, что она слишком «патерналистская» и «безынициативная», и она понесла скудные остатки своих сбережений для выгодного вложения в МММ. Россия, которой в очереди у храма, где Пояс Богородицы, между прочим сообщили, что она встала с колен.
И вот стоит она, вся такая невыспавшаяся, между храмом и станцией метро и обсуждает проблемы ЖКХ, а тут какие-то упыри над ухом надсадно ноют о том, что «дальше так жить нельзя». И упыри эти не просто не имеют проблем с ЖКХ, а даже не знают, как аббревиатура расшифровывается. И Россия, поняв это, отворачивается и тихо, сквозь зубы, цедит: «Вот же суки!».
Потому что она-то точно знает, что дальше так жить можно. Она-то живет, зная, что хуже может быть натурально послезавтра. И если ей скажут, что для оттягивания того самого «послезавтра» следует немедленно разобраться с внутренними врагами, она так же сонно, не выходя из очереди, закатает «лучших людей» в велодорожки или порубает на митболы.
И так они и живут, эти две субстанции. Одни – в тревожном ожидании того самого «послезавтра», другие – в трепетном предвкушении того самого лета. И эти события все не наступают и не наступают, а обсуждения продолжаются.

Дни, наполненные вываливанием собственной пустоты в коллективное «ничего», пролетали быстрее, чем обновлялась лента фейсбука.

Две вещи способны убить меня с утра: звонок соседей, сообщающих о том, что я их залил, и песня «Мой друг художник и поэт».

В одном вагоне московского метро красивых девушек чуть меньше, чем в финале конкурса «Мисс Вселенная». А сумок Louis Vuitton чуть больше.

Но согласись, ты же, например, на концерте «депешей», несмотря на новый альбом, все равно хочешь слушать «Personal Jesus» или «Enjoy the Silence». Это же то, ради чего ты приходишь: а пусть они больше «старенького» поиграют.

Люди, прошло уже двадцать лет с того дня, как мы окончили школу. Менялись режимы, президенты, мода, музыкальные стили, форматы. Выходили сумасшедшие фильмы и книги. Наконец, произошла, мать ее, интернет-революция. Где же вы были, пока все это происходило? ВЫШЛИ ИЗ КОМНАТЫ?

Три Vertu — это не только дурной тон, но ещё три — четыре выпитых озера спермы. Хотя какие озёра. Целая Ниагара!

  1. Главная
  2. Библиотека
  3. ⭐️Сергей Минаев
  4. Цитаты из книг автора

Такова жизнь. Большую ее часть ты карабкаешься в стремлении занять место под солнцем, а когда достигаешь желаемого, то подчас испускаешь дух, так и не успев насладиться его первыми лучами.

Курение – причина импотенции» – бросается в глаза надпись на пачке. Действенней было бы написать, что импотенция – причина курения. Ни один из нас в таком случае никогда бы не закурил на людях.

Чрезмерный пессимизм так же противен, как и чрезмерный оптимизм. Два дурака, только разного цвета – черный и розовый.
Анатолий Мариенгоф

Хочешь быть богатым – работай для бедных.

Мне жалко нас, потому что мы разучились верить другим. Убивали в себе это чувство годами. Транжирили его, размазывали по стенкам недопитых бокалов, топили в виски. Мы и себе-то больше не верим, что способны быть искренними.

Апатия достигла максимума. Нет веры, нет стремления, нет злости, нет ненависти, даже желания нет. Все стало вдруг слишком утомительным.

Миром давно уже не правит капитал. Лицемерие и ханжество – вот истинные короли мира.

Чрезмерный пессимизм так же противен, как и чрезмерный оптимизм. Два дурака, только разного цвета – черный и розовый.

В моменты моего первого приезда в Питер я пришел к выводу, что из-за депрессивной атмосферы здесь можно делать только следующие вещи: просыпаться с утра, ставиться винтом и тупить; в моменты отходняка заливаться водкой и плакать; рыдать от безысходности и серого неба, свеситься из окна и смешивать свои слезы с перманентным дождем. И трахаться. Отчаянно ебаться, понимая, что из-за таких наклонностей каждый секс может быть последним.

Бездействие и безволие – вот два бича населения Среднерусской возвышенности

Странно, да? Пройти через сотни имён, чтобы снова вернуться к ней. Чтобы узнать, что тебя так отчаянно любили.

Мне бы с ней жадно целоваться, а я дотронуться боюсь.

Знаешь, мне кажется, мы могли бы состариться на одной подушке…

Километры — лучшие афродизиаки.

Нет, тебе не нужно их сочувствие. Всё, что тебе нужно – это упоминание его имени. В общем, пускай они говорят, что угодно, лишь бы о нём.

Любившие без ума знают это состояние, когда самое трогательное в твоём мужчине – его недостатки.

Ты идешь туда, где он может быть или где бывал, делаешь вид, что всё и вправду хорошо. Но себя не обманешь — на самом деле всё это ужасно, и очень больно. И можно как угодно хорошо выглядеть, купить новое платье, сделать новую причёску, тоску в глазах не уберёт никакой мейкап.

Знаете, SMSки заменяют в современном мире сигналы SOS. Мы, как терпящие бедствие корабли, рассылаем их без особой надежды на помощь. Даже когда приходит ответ, не вчитываемся в него: главное — знать, что ты не один, что тебя кто-то слышит.

Мы просто растворились друг в друге. Раз – и всё. Как сахар в чае.

Может, действительно не судьба? Лучше разрубить сразу, чем делать сотни мелких надрезов.

И самое главное во всём происходившем — его глаза. Такие искрящиеся, такие трогательные, иногда со снежинкой на реснице, иногда мутные от недосыпа. Его глаза. Каждый день. Близко-близко…

Есть те, кому не все равно. И на этом все строится. Главное – встретить таких людей.

Когда смотрю это кино («Жестокий романс»), всё время задаюсь вопросом, какого чёрта в жизни так происходит, что человек безумно влюбляется только в того, кто ему явно не пара? В того, с кем и так ясно: хеппи-энда не будет?

Может, позволить себе влюбиться, раз уже нечем себя убить?

Почему со временем тебя бесят все детали, в которые когда-то влюбился?

Цитаты авторства Сергей Минаев

Странно, да? Пройти через сотни имён, чтобы снова вернуться к ней. Чтобы узнать, что тебя так отчаянно любили.
Мне бы с ней жадно целоваться, а я дотронуться боюсь.
Нет, тебе не нужно их сочувствие. Всё, что тебе нужно – это упоминание его имени. В общем, пускай они говорят, что угодно, лишь бы о нём.
Знаешь, мне кажется, мы могли бы состариться на одной подушке...
Километры — лучшие афродизиаки.
Любившие без ума знают это состояние, когда самое трогательное в твоём мужчине – его недостатки.
Мы просто растворились друг в друге. Раз – и всё. Как сахар в чае.
И самое главное во всём происходившем — его глаза. Такие искрящиеся, такие трогательные, иногда со снежинкой на реснице, иногда мутные от недосыпа. Его глаза. Каждый день. Близко-близко...
Есть те, кому не все равно. И на этом все строится. Главное – встретить таких людей.
Когда смотрю это кино («Жестокий романс»), всё время задаюсь вопросом, какого чёрта в жизни так происходит, что человек безумно влюбляется только в того, кто ему явно не пара? В того, с кем и так ясно: хеппи-энда не будет?
Современная косметическая индустрия продвинулась столь далеко, что у плачущей женщины скорее вытекут глаза, чем потечёт тушь.
«Тебе хорошо со мной?», — задаёт она вопрос, который вот уже три тысячи лет возглавляет посторгазмический хит-парад.
Что делать, уж в такое откровенное время мы живём. Женщины имитируют оргазм, мужчины — комплименты.
Я действительно зашёл не вовремя. Она не успела надеть нужное выражение на лицо.
— Один вопрос: зачем?
— Чтобы было больно.
— Кому? Мне? Ей?
— Не мне одной.
Пластиковые люди дарят друг другу пластиковые эмоции, только вот почему-то после всех этих пластиковых историй льются натуральные слезы…
Даже если твоя жизнь напоминает сумасшедший дом — смени профессию, чувак! Стань счастлив — начни снова вести отстойную жизнь простого человека. Или не жалуйся, мать твою!
Счастье – это когда постоянно хочется целоваться в лифте. А когда ты впервые не захочешь это делать в лифте – значит, счастье кончилось.
Знаете, SMSки заменяют в современном мире сигналы SOS. Мы, как терпящие бедствие корабли, рассылаем их без особой надежды на помощь. Даже когда приходит ответ, не вчитываемся в него: главное — знать, что ты не один, что тебя кто-то слышит.
Сегодняшние враги завтра оказываются лучшими друзьями. Всё зависит от того, против кого дружить.
Он — тот человек, которого ты хочешь непременно иметь в друзьях, еще лучше — в близких.
... я не могу позволить себе, чтобы в моей машине на заднем сиденье валялась книга с названием «Комбат атакует» или «Спецназ выходит на связь». Мы очень разные, ты врубаешься? Я не смотрю «Бригаду», не люблю русский рок, у меня нет компакт-диска Сереги с «Черным бумером». Я читаю Уэльбека, Эллиса, смотрю старое кино с Марлен Дитрих и ***ваю от итальянских дизайнеров. И свои первые деньги я потратил не на «бэху» четырехлетнюю, как у пацанов, а на поездку в Париж.
... всё так уныло, мерзко и как-то. бессмысленно что ли? Сейчас поеду домой, где меня никто не встретит, потом на работу — где меня встретят все. Потом будет ужин, или вечеринка, или игра в покер, или просто мелкое ***ство. И во всём этом какое-то кромешное одиночество.
Ты еще не испытываешь влечения, просто все внутри теплеет, успокаивается и, сам не зная отчего, ты начинаешь улыбаться.
Я начинаю думать о том, что, в сущности, нет ничего более отвратительного, чем издевательства над чужими чувствами. Мы настолько старательно это делаем, потому что у нас нет ничего похожего. И судя по стилю жизни, и не будет.
... и каждая ваша встреча как очередной поединок. Где ковровые бомбардировки колкостями – целый день, а перемирия и обмен ранеными – только ночью.
Я постоянно кого-то очаровывал, в кого-то влюблялся, кого-то влюблял в себя, кого-то завоевывал. А завоевав, немедленно начинал борьбу за собственную свободу. Такой вот замкнутый круг.
Люди в наше время вспоминают о Боге в самые тяжелые моменты — когда бросает жена, умирают родители или не дают ипотеку… С другой стороны, даже нам, маленьким, нашпигованным современными технологиями ублюдкам, нужен кто-то главный, последний, к кому можно апеллировать. Даже без надежды на помощь. Просто знать, что Он есть — и все тут.
Мы боимся собственных признаний. Мы боимся даже попытаться влюбиться, всюду ожидая подстав. Господи, кто же так нас обидел?
Величайшим достижением двадцать первого века стали малодушие, лицемерие и страх перед общественным мнением.
Мы все дружно выпиваем коктейль из страсти, похоти, нежности, ревности, крови и обмана.
Я всех обманываю, меня все обманывают. Никто никому не верит. Никто никому не говорит правду. Мы все – заложники собственной лжи. И мы живем под девизом «Ложь во благо» – и наше благо действительно во лжи. Мы стараемся никого не поранить правдой, раня только себя бутылочными осколками нашего вранья. И все это делается для того, чтобы всем было комфортно и приятно думать, что они кому-то нужны. И все утешают друг друга и признаются в любви из чувства «человечности». А потом гордо несут себя, преисполненные чувства «помощи нуждающимся».
На каждую мечту найдётся свой Mastercard, человеческая глупость — бесценна.
— Это у тебя что в руках, в свёртке?
— Деньги, Вадим, деньги.
— А-а-а... А я думал — наркотики.
— Это бьёт по мозгам круче любого наркотика, брат...
Он везде: у барной стойки, в складках скатертей на столах, в волосах сидящих здесь девушек, в папках меню. Им пахнут официанты, посетители и раздношатающиеся гости столицы. Это запах свежеотпечатанных стодолларовых купюр. Здесь повсюду пахнет деньгами! Масква!
Знаешь, спасти этот мир могут только две вещи: любовь и массовые расстрелы. И не обязательно в этой последовательности.
Знаешь, иногда мне кажется, что тебе нужно просто успокоиться и перестать совершать глупые поступки. Просто осмотреться и понять, что вокруг тебя столько любви и ты просто не хочешь её замечать. А иногда мне очень страшно за тебя. Ведь на самом деле ты очень хороший, просто заигравшийся в циника. И тебе не нужны никакие маски, тебе просто нужно перестать себя раскачивать, и все будет очень хорошо. Просто поверь, что все будет очень хорошо.
В конечном счете, не всё ли равно от чего сдохнут мои друзья? От передоза, цирроза печени, автокатастрофы или драки в ресторане? На то они и друзья, чтобы не думать о них ничего плохого.
Книги несут две функции — социальную (свидетельствуют о твоём высоком духовном развитии) и прикладную (на них удобно ставить пепельницу).
Не отпускай меня. Пожалуйста. Ты даже не представяешь, как давно со мной это состояние тоскливой безучастности ко всему. Я устал. Я боюсь себе признаться, что только и делаю, что убегаю, ото всех сразу. Так же, как ты. Каждый из нас когда-то надеется прибежать к самому себе. А вдруг эта точка у нас с тобой одна? Скажи, возможно ли это? Хотя бы соври, мне будет легче. Я буду знать, что где-то есть место, в котором меня кто-то ждёт.

Сергей Минаев — о нейросетях в кино, жизни в Москве и сериалах «Золотое дно» и «Слово пацана». Эксклюзивное интервью проекту «Бэкстейдж»

Писатель и сценарист Сергей Минаев дал эксклюзивное интервью проекту «Московских новостей» «Бэкстейдж». Собрали самые яркие цитаты Минаева — про сериалы «Золотое дно», «Слово пацана. Кровь на асфальте» и «Бандитский Петербург», российское вино, зарплату сценаристов, мат в кино и многое другое. Полную версию интервью смотрите на YouTube-канале «Кино в Москве. Бэкстейдж».

Сериал «Золотое дно»: один сценарий, два сценариста

Он [сценарист Дмитрий Минаев, однофамилец Сергея Минаева. — Прим. ред.] предложил фишки, дополнил героев, мы написали вместе библию персонажей и начали писать. Писали тупо пополам. 44 сцены: 22 тебе, 22 мне. Потом мы вносим друг в друга правки. Молниеносно написали этот сериал. Там глубина смотрения какая-то фантастическая. Люди смотрят восемь серий за ночь, за две ночи. Это значит, что сериал затягивает.

Сергей Минаев
писатель, сценарист сериала «Золотое дно»

Будет ли второй сезон сериала «Золотое дно»

Да, скорее всего, да. Мы не подписали ничего, но мы обсуждаем, мы ждем, процесс идет. 

Сергей Минаев
писатель, сценарист сериала «Золотое дно»

Сколько зарабатывают сценаристы

От 100 тысяч рублей до 2 миллионов за серию.

Сергей Минаев
писатель, сценарист 

Новый сериал «Первый номер» 

Это была такая история чуть-чуть про меня и про моего приятеля [Эдуарда] Багирова, который человек был известный в Москве своими разными загулами. В прошлом году Эдик Багиров умер, и мы решили, что нам нужно сделать… Я ненавижу это слово — «оммаж». Ну, в общем, мы сделали такой сериал памяти. И списали главного героя с него. То есть мы начали писать как комедию, ушли в драму. Цыганов будет играть главного героя.

Сергей Минаев
писатель, сценарист 

Заменит ли ChatGPT сценаристов 

Я думаю, что так оно и будет. Именно поэтому голливудские сценаристы бастуют. Они прекрасно понимают, что машины будут учиться генерировать простейшие тексты. Они понимают, что миллионы долларов потеряют. 

Сергей Минаев
писатель, сценарист 

Сериал про криптомошенников

Мы сделали сериал про криптомошенников. И он назывался «Дроп», ну то есть записать на дропа — на подставное лицо. Но аудитория не ассоциирует «дроп» с мошенничеством, а зря. Они думают, что дроп — это распродажа кроссовок. Поэтому название мы будем менять. Но сейчас уже идет работа режиссерской группы [над сериалом]. 

Сергей Минаев
писатель, сценарист 

Мат в кино 

Теперь у нас все суки и мудаки, никаких слов нет у русского человека. И «пошел ты в жопу». Ну как это? Нет таких слов, никто так не говорит. 

Сергей Минаев
писатель, сценарист 

Сериал «Слово пацана» 

Я посмотрел четыре серии, дальше смотреть его не стал. Потому что мне неприятно смотреть про этих людей. Я с ними жил, я их видел, я их ненавижу. Никакого кодекса чести у них нет. Это животные и быдляк. Написано и снято это потрясающе. Абсолютно точно, но смотреть дальше я не смог.

Сергей Минаев
писатель, сценарист

Сериал «Бандитский Петербург»

Есть один из базовых сериалов — российских скреп. Это сериал «Бандитский Петербург». Это я могу смотреть с любого места. Там потрясающие идеологи, они написаны с натуры, там все хорошо, все четко, все понятно. И понятно, что снято это криво-косо, потому что денег не было и такого навыка, может быть, не было, но это большой продукт. 

Сергей Минаев
писатель, сценарист

Российское вино 

Прогресс большой, но и говна очень много. 

Сергей Минаев
писатель, сценарист

Чтение книг 

Я думаю, что в следующем поколении, в текущем, это будет умирать. Уже мы видим — печатные тиражи падают, электронная книга не растет, подкаст еще держится. Почему? Он не требует от тебя вовлечения. Ты сидишь за рулем или в спортзале и слушаешь книгу. Нет, конечно, [литература] будет. Она будет уделом интеллектуалов.

Сергей Минаев
писатель, сценарист 

Жизнь в Москве 

Мы здесь построили лучший сервис. Москва, безусловно, лучший город Земли. Это вообще даже не обсуждается, потому что летом нет никакой другой точки [куда хочется поехать]. В европейских городах — жара или толпы неприятных тебе людей. 

Сергей Минаев
писатель, сценарист

Фото обложки: Евгений Разумный / Ведомости / ТАСС

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Любимому мужчине красивые слова для поддержки
  • Существует пословица залог здоровья вставьте пропущенное слово
  • Пословицы и поговорки о полезных делах
  • Цитаты мертвые души гоголь чичиков
  • Цистерна цитата реакция