Собакевич мертвые души покупка мертвых душ цитаты

Список «мертвых душ» Собакевича, описание и характеристика крепостных крестьян

Ниже представлен список «мертвых душ» (умерших крестьян) Собакевича, которые он продает Чичикову:

1. Каретник Михеев

«… каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные. И не то, как бывает московская работа, что на один час, – прочность такая, сам и обобьет, и лаком покроет!…»

     Смотрите: Характеристика каретника Михеева


2. Плотник Степан Пробка

«… А Пробка Степан, плотник? я голову прозакладую, если вы где сыщете такого мужика. Ведь что за силища была! Служи он в гвардии, ему бы бог знает что дали, трех аршин с вершком ростом!…»

     Смотрите: Степан Пробка: характеристика

6. Сапожник Максим Телятников

«…Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного….»

«… Максим Телятников, сапожник. Хе, сапожник! «Пьян, как сапожник», говорит пословица. Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который кормил вас всех вместе, бил ремнем по спине за неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и был ты чудо, а не сапожник, и не нахвалился тобою немец, говоря с женой или с камрадом. А как кончилось твое ученье: «А вот теперь я заведусь своим домком, – сказал ты, – да не так, как немец, что из копейки тянется, а вдруг разбогатею». И вот, давши барину порядочный оброк, завел ты лавчонку, набрав заказов кучу, и пошел работать. Достал где-то втридешева гнилушки кожи и выиграл, точно, вдвое на всяком сапоге, да через недели две перелопались твои сапоги, и выбранили тебя подлейшим образом. И вот лавчонка твоя запустела, и ты пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая: «Нет, плохо на свете! Нет житья русскому человеку, всё немцы мешают»…»

Сделка Чичикова и Собакевича

Собакевич продает свои «мертвые души» Чичикову по два с полтиною рубля за душу (2,5 рубля). Чичиков оставляет Собакевичу задаток в 25 рублей, хотя Собакевич просит задаток «хотя бы» в 50 рублей.

Вся сумма сделки неизвестна, но можно точно сказать, что Собакевич продает Чичикову более 20 «мертвых душ». Вероятно, их число могло быть от 40 человек и больше, судя по задатку.

В любом случае, покупка выливается Чичикову «в копеечку», так как Собакевич знает цену своим крепостным:

«… дешевле нигде не купите такого хорошего народа!…» 

Это был список «мертвых душ» Собакевича в поэме «Мертвые души» Гоголя, а также описание сделки Чичикова и Собакевича.

Смотрите:
Все материалы о Собакевиче
Все материалы по поэме «Мертвые души» 

Мертвые души. Краткое содержание Аудиокнига

Кто такой Собакевич

В «Мёртвых душах» Собакевич (см. кратко о нём) – герой, противоположный Манилову. Манилов – мечтатель, Собакевич – до мозга костей реалист. Манилов постоянно витает в облаках, Собакевич – «твёрдо стоит на земле». Манилов бесхозяйственен и непрактичен, Собакевич – крепкий хозяин, «кулак», который ищет во всём практическую пользу и хорошо её понимает.

Мертвые души. Собакевич

Портрет Собакевича. Художник Боклевский

Внешний образ Манилова – романтически бесплотный, он больше похож не на человека, а на парящего в фантастическом небытии белокурого херувима. Собакевич и обликом своим в высшей степени «материален»: тяжёл, грузен, угловат, «медвежеподобен». Манеры Манилова приторно-слащавы. Стиль поведения Собакевича – прямолинеен и грубоват.

Первые впечатления о Собакевиче

Собакевич появляется уже в первой главе «Мёртвых душ» – на вечеринке у губернатора, где с ним знакомится Чичиков:

…познакомился он с весьма обходительным и учтивым помещиком Маниловым и несколько неуклюжим на взгляд Собакевичем, который с первого раза ему наступил на ногу, сказавши: «Прошу прощения».

Манилов при знакомстве «убедительно просит» Чичикова «сделать ему честь своим приездом [к нему] в деревню». Чичиков уверяет, что почтёт это за «священнейший долг».

Собакевич тоже сказал несколько лаконически: «И ко мне прошу», – шаркнувши ногою, обутою в сапог такого исполинского размера, которому вряд ли где можно найти отвечающую ногу, особливо в нынешнее время, когда и на Руси начинают выводиться богатыри.

Чичиков собирается ехать к Собакевичу сразу после посещения Манилова. Но вначале пьяный кучер Селифан среди дождя и непогоды завозит его в другую сторону – к Коробочке. После ночевки у Коробочки Чичиков заезжает в трактир и встречает там Ноздрёва, который зазывает его к себе. Так что приезд к Собакевичу несколько затягивается: он приходится в «Мёртвых душах» лишь на пятую главу.

Ещё до приезда Ноздрёва Чичиков заводит разговор с хозяйкой трактира, и та, перечисляя окрестных помещиков, упоминает Собакевича.

«А! Собакевича знаешь?» – спросил он и тут же услышал, что старуха знает не только Собакевича, но и Манилова, и что Манилов будет поделикатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу, спросит и телятинки; коли есть баранья печенка, то и бараньей печенки спросит, и всего только что попробует, а Собакевич одного чего-нибудь спросит, да уж зато всё съест, даже и подбавки потребует за ту же цену.

Ещё одну характеристику Собакевичу высказывает приехавший вскоре Ноздрёв. Узнав, что Чичиков направляется к Собакевичу, он начинает хохотать во всё горло, приговаривая:

– Ой, пощади, право, тресну со смеху!

– Ничего нет смешного: я дал ему слово, – сказал Чичиков.

– Да ведь ты жизни не будешь рад, когда приедешь к нему, это просто жuдомор! Ведь я знаю твой характер, ты жестоко опешишься, если думаешь найти там банчишку и добрую бутылку какого-нибудь бонбона. Послушай, братец: ну к черту Собакевича, поедем ко мне! каким балыком попотчую!

Деревня и имение Собакевича

В пятой главе, едва избегнув опасности быть побитым у пьяного Ноздрёва во время игры с ним в шашки, Чичиков добирается наконец до имения Собакевича.

Деревня показалась ему довольно велика; два леса, березовый и сосновый, как два крыла, одно темнее, другое светлее, были у ней справа и слева; посреди виднелся деревянный дом с мезонином, красной крышей и темно-серыми или, лучше, дикими стенами, – дом вроде тех, как у нас строят для военных поселений и немецких колонистов. Было заметно, что при постройке его зодчий беспрестанно боролся со вкусом хозяина. Зодчий был педант и хотел симметрии, хозяин – удобства и, как видно, вследствие того заколотил на одной стороне все отвечающие окна и провертел на место их одно маленькое, вероятно понадобившееся для темного чулана. Фронтон тоже никак не пришелся посреди дома, как ни бился архитектор, потому что хозяин приказал одну колонну сбоку выкинуть, и оттого очутилось не четыре колонны, как было назначено, а только три. Двор окружен был крепкою и непомерно толстою деревянною решеткой. Помещик, казалось, хлопотал много о прочности. На конюшни, сараи и кухни были употреблены полновесные и толстые бревна, определенные на вековое стояние. Деревенские избы мужиков тож срублены были на диво: не было кирчёных стен, резных узоров и прочих затей, но все было пригнано плотно и как следует. Даже колодец был обделан в такой крепкий дуб, какой идет только на мельницы да на корабли. Словом, все, на что ни глядел он, было упористо, без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке. Подъезжая к крыльцу, заметил он выглянувшие из окна почти в одно время два лица: женское, в чепце, узкое, длинное, как огурец, и мужское, круглое, широкое, как молдаванские тыквы, называемые горлянками, из которых делают на Руси балалайки…

Портрет Собакевича

Упомянув, что лица хозяина и хозяйки поместья напоминали молдаванскую тыкву и огурец, Гоголь затем описывает внешность Собакевича подробно:

Вышел… хозяин. Увидев гостя, он сказал отрывисто: «Прошу!» – и повел его во внутренние жилья.

Когда Чичиков взглянул искоса на Собакевича, он ему на этот раз показался весьма похожим на средней величины медведя. Для довершения сходства фрак на нем был совершенно медвежьего цвета, рукава длинны, панталоны длинны, ступнями ступал он и вкривь и вкось и наступал беспрестанно на чужие ноги. Цвет лица имел каленый, горячий, какой бывает на медном пятаке. Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз – вышел нос, хватила в другой – вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь. Чичиков еще раз взглянул на него искоса, когда проходили они столовую: медведь! совершенный медведь! Нужно же такое странное сближение: его даже звали Михайлом Семеновичем. Зная привычку его наступать на ноги, он очень осторожно передвигал своими и давал ему дорогу вперед. Хозяин, казалось, сам чувствовал за собою этот грех и тот же час спросил: «Не побеспокоил ли я вас?» Но Чичиков поблагодарил, сказав, что еще не произошло никакого беспокойства.

Как выглядит господский дом Собакевича

От внешности Собакевича Гоголь переходит к описанию обстановки его дома, подчёркивая, что всё внутри комнат имело сильное сходство с хозяином:

Вошед в гостиную, Собакевич показал на кресла, сказавши опять: «Прошу!» Садясь, Чичиков взглянул на стены и на висевшие на них картины. На картинах всё были молодцы, всё греческие полководцы, гравированные во весь рост: Маврокордато в красных панталонах и мундире, с очками на носу, Миаули, Канари. Все эти герои были с такими толстыми ляжками и неслыханными усами, что дрожь проходила по телу. Между крепкими греками, неизвестно каким образом и для чего, поместился Багратион, тощий, худенький, с маленькими знаменами и пушками внизу и в самых узеньких рамках. Потом опять следовала героиня греческая Бобелина, которой одна нога казалась больше всего туловища тех щеголей, которые наполняют нынешние гостиные. Хозяин, будучи сам человек здоровый и крепкий, казалось, хотел, чтобы и комнату его украшали тоже люди крепкие и здоровые. Возле Бобелины, у самого окна, висела клетка, из которой глядел дрозд темного цвета с белыми крапинками, очень похожий тоже на Собакевича.<…>

Чичиков еще раз окинул комнату, и все, что в ней ни было, – все было прочно, неуклюже в высочайшей степени и имело какое-то странное сходство с самим хозяином дома; в углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь. Стол, кресла, стулья – все было самого тяжелого и беспокойного свойства, – словом, каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: «И я тоже Собакевич!» или: «И я тоже очень похож на Собакевича!»

Жена Собакевича

Жена Собакевича, Феодулия Ивановна, – в противоположность мужу дама высокая и худая, со степенной походкой, величественными движениями, с вымытыми огуречным рассолом руками.

Отзывы Собакевича о знакомых

Особенно юмористичны отзывы Собакевича о знакомых. Чуждый всякому идеализму, Собакевич не имеет в душе возвышенных побуждений. Тем менее он склонен подозревать их в других. Чужое поведение он, не мудрствуя лукаво, объясняет самыми простыми причинами: глупостью, корыстолюбием, наклонностью к взяткам и воровству, тягой к произволу и вымогательству.

Председатель палаты у него – «масон и дурак, какого свет не производил». Губернатор – «первый разбойник в мире», «дайте ему только нож да выпустите его на большую дорогу – за копейку зарежет», «он да еще вице-губернатор – это Гога и Магога». Полицмейстер – «мошенник», который «продаст, обманет, еще и пообедает с вами».

«Я их знаю всех: это всё мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья», – резюмирует он под конец.

Случайно упомянув в беседе о своём соседе, помещике Плюшкине, Собакевич и его честит «мошенником и скрягой», у которого крестьяне живут хуже, чем «в тюрьме колодники» и «мрут как мухи от голода». Когда заинтересованный такой смертностью крепостных Чичиков спрашивает дорогу к Плюшкину, Собакевич отвечает: «Я вам даже не советую дороги знать к этой собаке! Извинительней сходить в какое-нибудь непристойное место, чем к нему».

(См. подробнее: Отношение Собакевича к окружающим.)

Что ел Чичиков в гостях у Собакевича

Обед Чичикова у Собакевича Гоголь описывает подробнее, чем у других помещиков. Эта трапеза и действительно стоит того.

Подошедши к столу, где была закуска, гость и хозяин выпили как следует по рюмке водки, закусили, как закусывает вся пространная Россия по городам и деревням, то есть всякими соленостями и иными возбуждающими благодатями, и потекли все в столовую; впереди их, как плавный гусь, понеслась хозяйка. Небольшой стол был накрыт на четыре прибора.<…>

– Щи, моя душа, сегодня очень хороши! – сказал Собакевич, хлебнувши щей и отваливши себе с блюда огромный кусок няни, известного блюда, которое подается к щам и состоит из бараньего желудка, начиненного гречневой кашей, мозгом и ножками. – Эдакой няни, – продолжал он, обратившись к Чичикову, – вы не будете есть в городе, там вам черт знает что подадут!

– У губернатора, однако ж, недурен стол, – сказал Чичиков.

– Да знаете ли, из чего это все готовится? вы есть не станете, когда узнаете.

– Не знаю, как приготовляется, об этом я не могу судить, но свиные котлеты и разварная рыба были превосходны.

– Это вам так показалось. Ведь я знаю, что они на рынке покупают. Купит вон тот каналья повар, что выучился у француза, кота, обдерет его, да и подает на стол вместо зайца.

– Фу! какую ты неприятность говоришь, – сказала супруга Собакевича.

– А что ж, душенька, так у них делается, я не виноват, так у них у всех делается. Все что ни есть ненужного, что Акулька у нас бросает, с позволения сказать, в помойную лохань, они его в суп! да в суп! туда его!

– Ты за столом всегда эдакое расскажешь! – возразила опять супруга Собакевича.

– Что ж, душа моя, – сказал Собакевич, – если б я сам это делал, но я тебе прямо в глаза скажу, что я гадостей не стану есть. Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа. Возьмите барана, – продолжал он, обращаясь к Чичикову, – это бараний бок с кашей! Это не те фрикасе, что делаются на барских кухнях из баранины, какая суток по четыре на рынке валяется! Это все выдумали доктора немцы да французы, я бы их перевешал за это! Выдумали диету, лечить голодом! Что у них немецкая жидкостная натура, так они воображают, что и с русским желудком сладят! Нет, это всё не то, это всё выдумки, это всё… – Здесь Собакевич даже сердито покачал головою. – Толкуют: просвещенье, просвещенье, а это просвещенье – фук! Сказал бы и другое слово, да вот только что за столом неприлично. У меня не так. У меня когда свинина – всю свинью давай на стол, баранина – всего барана тащи, гусь – всего гуся! Лучше я съем двух блюд, да съем в меру, как душа требует. – Собакевич подтвердил это делом: он опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку, съел все, обгрыз, обсосал до последней косточки.

«Да, – подумал Чичиков, – у этого губа не дура». <…>

За бараньим боком последовали ватрушки, из которых каждая была гораздо больше тарелки, потом индюк ростом в теленка, набитый всяким добром: яйцами, рисом, печенками и невесть чем, что все ложилось комом в желудке. Этим обед и кончился; но когда встали из-за стола, Чичиков почувствовал в себе тяжести на целый пуд больше.

Как Собакевич реагирует на предложение Чичикова

После обеда Чичиков начинает торговать у Собакевича мёртвые души. Опасаясь поразить собеседника предложением такой странной сделки, он приступает к разговору издалека:

Чичиков начал как-то очень отдаленно, коснулся вообще всего русского государства и отозвался с большою похвалою об его пространстве, сказал, что даже самая древняя римская монархия не была так велика, и иностранцы справедливо удивляются… Собакевич все слушал, наклонивши голову. И что по существующим положениям этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма… Собакевич все слушал, наклонивши голову…

Но бурной реакции от Собакевича Чичиков ожидает совершенно напрасно:

…Хоть бы что-нибудь похожее на выражение показалось на лице его. Казалось, в этом теле совсем не было души, или она у него была, но вовсе не там, где следует, а, как у бессмертного кощея, где-то за горами и закрыта такою толстою скорлупою, что все, что ни ворочалось на дне ее, не производило решительно никакого потрясения на поверхности.

– Итак?.. – сказал Чичиков, ожидая не без некоторого волнения ответа.

– Вам нужно мертвых душ? – спросил Собакевич очень просто, без малейшего удивления, как бы речь шла о хлебе.

– Да, – отвечал Чичиков и опять смягчил выражение, прибавивши: – несуществующих.

– Найдутся, почему не быть… – сказал Собакевич… – Извольте, я готов продать…

«Черт возьми, – подумал Чичиков про себя, – этот уж продает прежде, чем я заикнулся!»

Купля-продажа мёртвых душ у Собакевича

(См. полный текст отрывка Торг Чичикова с Собакевичем.)

Чичиков интересуется насчёт цены, которую хотел бы получить Собакевич за одну мёртвую душу. Тут Собакевич огорошивает его:

– Да чтобы не запрашивать с вас лишнего, по сту рублей за штуку! – сказал Собакевич.

– По сту! – вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался, или язык Собакевича по своей тяжелой натуре, не так поворотившись, брякнул вместо одного другое слово.

– Что ж, разве это для вас дорого? – произнес Собакевич.

Оба начинают торговаться. Чичиков вместо ста рублей предлагает за душу восемь гривен. «Ведь я продаю не лапти», – возражает на это Собакевич. Чичиков соглашается на полтора рубля, потом прибавляет ещё полтину.

Чичиков и Собакевич

Чичиков и Собакевич. Иллюстрация к «Мертвым душам» Гоголя

Собакевич вдруг разражается горячей тирадой, проявляя при этом неожиданное в его устах вдохновение:

– Да чего вы скупитесь? – сказал Собакевич. – Право, недорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик. Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные. И не то, как бывает московская работа, что на один час, – прочность такая, сам и обобьет, и лаком покроет!

Чичиков открыл рот, с тем чтобы заметить, что Михеева, однако же, давно нет на свете; но Собакевич вошел, как говорится, в самую силу речи, откуда взялась рысь и дар слова:

– А Пробка Степан, плотник? я голову прозакладую, если вы где сыщете такого мужика. Ведь что за силища была! Служи он в гвардии, ему бы бог знает что дали, трех аршин с вершком ростом!

Чичиков опять хотел заметить, что и Пробки нет на свете; но Собакевича, как видно, пронесло: полились такие потоки речей, что только нужно было слушать:

– Милушкин, кирпичник! мог поставить печь в каком угодно доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного. А Еремей Сорокоплёхин! да этот мужик один станет за всех, в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Ведь вот какой народ! Это не то, что вам продаст какой-нибудь Плюшкин.

– Но позвольте, – сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца не было, – зачем вы исчисляете все их качества, ведь в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.

– Да, конечно, мертвые, – сказал Собакевич, как бы одумавшись и припомнив, что они в самом деле были уже мертвые, а потом прибавил: – Впрочем, и то сказать: что из этих людей, которые числятся теперь живущими? Что это за люди? Мухи, а не люди.

– Да всё же они существуют, а это ведь мечта.

– Ну нет, не мечта! Я вам доложу, каков был Михеев, так вы таких людей не сыщете: машинища такая, что в эту комнату не войдет; нет, это не мечта! А в плечищах у него была такая силища, какой нет у лошади; хотел бы я знать, где бы вы в другом месте нашли такую мечту!

Собакевич – кулак

«Экой кулак!» – думает про себя Чичиков. Он порывается прекратить торг и уехать, но Собакевич хватает его за руки и, наступив по своему обыкновению на ногу, чуть не силой усаживает в кресла

…с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?».

Он неожиданно снижает цену со 100 до 75, потом до 50, а потом и до 25 рублей. Но Чичиков настойчиво отказывается – и Собакевич уступает мертвецов за два с полтиной. Он подходит к бюро и составляет поименный список умерших крестьян – с означением похвальных качеств каждого.

Чичиков разглядывает его сзади:

Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то тебя Бог! вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!.. Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них сделался то, что называют человек-кулак? Но нет: я думаю, ты все был бы тот же, хотя бы даже воспитали тебя по моде, пустили бы в ход и жил бы ты в Петербурге, а не в захолустье. Вся разница в том, что теперь ты упишешь полбараньего бока с кашей, закусивши ватрушкою в тарелку, а тогда бы ты ел какие-нибудь котлетки с трюфелями. Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же будет хуже; а тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну! Нет! кто уж кулак, тому не разогнуться в ладонь! А разогни кулаку один или два пальца, выдет еще хуже. Попробуй он слегка верхушек какой-нибудь науки, даст он знать потом, занявши место повиднее, всем тем, которые в самом деле узнали какую-нибудь науку. Да еще, пожалуй, скажет потом: «Дай-ка себя покажу!» Да такое выдумает мудрое постановление, что многим придется солоно…»

Собакевич ещё и требует «задаточка» за проданных крестьян. Когда Чичиков даёт десять рублей, он настаивает: нет, пятьдесят! Сходятся на двадцати пяти. Разозлённый Чичиков требует, чтобы Собакевич дал расписку за задаток.

Чичиков выпустил из рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами левой руки, другою написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государственными ассигнациями за проданные души получил сполна. Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.

– Бумажка-то старенькая! – произнес он, рассматривая одну из них на свете, – немножко разорвана, ну да между приятелями нечего на это глядеть.

«Кулак, кулак! – подумал про себя Чичиков, – да еще и бестия в придачу!»

– А женского пола не хотите?

– Нет, благодарю.

– Я бы недорого и взял. Для знакомства по рублику за штуку.

– Нет, в женском поле не нуждаюсь.

– Ну, когда не нуждаетесь, так нечего и говорить. На вкусы нет закона: кто любит попа, а кто попадью, говорит пословица.

«По два с полтиною содрал за мертвую душу, чертов кулак!» – думает Чичиков, садясь в бричку.

Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.

– Подлец, до сих пор еще стоит! – проговорил он сквозь зубы и велел Селифану, поворотивши к крестьянским избам, отъехать таким образом, чтобы нельзя было видеть экипажа со стороны господского двора. Ему хотелось заехать к Плюшкину, у которого, по словам Собакевича, люди умирали, как мухи, но не хотелось, чтобы Собакевич знал про это.

Отношение Собакевича к Чичикову

У всех персонажей поэмы складывается свое особое мнение о госте города. Отношение Собакевича к Чичикову просматривается в сцене торгов. Помещик понимает, что предлагаемая сделка явное мошенничество, но главное для него – возможность получить доход.

Развитие отношений

У Чичикова создается странное впечатление о Собакевиче. Его можно сравнить со страхом, удивлением, сарказмом и иронией. Павел Иванович пытается каждого представителя губернского города похвалить, но слышит в ответ только грубость и резкие насмешки. Собакевич не меняется в общении с новым лицом города. Он не пытается быть скрытным и сдержанным. В таком поведении явное пренебрежение гостем. Зачем скрывать свои мысли, если Чичиков появился здесь не навсегда?

Гостеприимный хозяин

Собакевич не меняет своего распорядка, когда в доме появляется Павел Иванович. Все идет по плану, как в обычные дни. Не пишет автор и о скупости помещика. Появление четвертого человека за столом обыденно. Можно предположить, что в поместье бывают гости. Но отрицание в людях хороших качеств ставит такое предположение под сомнение.

Собакевич не жалеет еды для гостя, наоборот, подчеркивает, что вся его кухня настоящая, русская, продукты выращенны его крепостными. Блюда качественные, а не такие, как на балу у губернатора. Чувствуется гордость помещика: он знает цену еде. Собакевич хочет показать Чичикову себя настоящим хозяином, крепким и рачительным. Именно этим можно объяснить его поведение за обедом.

Настоящий мошенник

Все, по мнению Михаила Семеновича, мошенники. В разговоре с Чичиковым он приводит в пример Плюшкина. Жадный Плюшкин имеет 800 душ, а «…обедает хуже …пастуха» Собакевича. Крепкий «медведь» осуждает скрягу, который всех переморил голодом. В чем мошенничество?

Кого обманывает Плюшкин? Классик вставляет в речь Собакевича слова, обличающие другого персонажа поэмы, но относящиеся и к нему, и к гостю. Настоящий мошенник только в себе скрывает эти черты, называет свои положительные качества. Читатель понимает: настоящие мошенники именно Чичиков и Собакевич.

Покупка усопших

Гость издалека заводит разговор «…об одном дельце…». Сравнивает Русь с Римской монархией. Постепенно переходит к ревизским сказкам. Он даже еще не начал говорить о мертвых душах, как помещик его обрывает. Собакевич сразу рассмотрел в госте хитрую натуру, мошенника и обманщика. Теперь его задача обойти гостя в хитрости, доказать, что он сильнее.

Чичиков хотел бы просто получить списки умерших по дарственной или за самую незначительную цену. «Медведь» с собачьим оскалом начинает жестокие торги. Начальная цена заставляет покупателя вскрикнуть, он возмущен, удивлен и загнан в угол. Торги начались, полностью от них уже не отказаться. Как сбить цену? Страницы читаются на одном дыхании. Каждая фраза Собакевича – это шедевр. Он ведет себя уже не как неуклюжий медведь, а как сильный и опасный хозяин леса. Стоимость мертвой души скачет, как заяц: сто рублей – восемь гривен, 2 рубля – 75 рублей ассигнациями, 2 с полтиной.

Собакевич переходит к описанию каждого крестьянина, которого продает. Он описывает их профессию, характеризует человеческие качества. Кажется, что он забыл, кого выставил на продажу. Чичиков для Собакевича – лживый торговец. Помещик не стесняется в выражениях, когда покупатель пытается его вернуть на землю: люди же умерли. Собакевич не понимает. Если покупается товар, значит, есть в этом какая-то выгода. Цинизм без стеснения сквозит в словах. Живые для Собакевича – мухи.

Когда Чичиков сдается и отказывается от сделки, «медведь» уступает. Он хватает за руку и наступает на ногу. Здесь появляется опять неуклюжесть персонажа.

Собакевич ведет себя с гостем как кулак и бестия. Получив свое, он снова становится гостеприимным, приглашает к нему снова, если появится новая афера. Написать сочинение «Отношение Собакевича к Чичикову», используя материал, будет проще, понятнее станут детали поведения обоих персонажей.

Посмотрите, что еще у нас есть:

Тест по произведению

Доска почёта

Доска почёта

Чтобы попасть сюда — пройдите тест.

  • Михаил Некрасов

    19/19

  • Зоя Дзибура

    18/19

  • Сеня Эаэаэ

    14/19

  • Ктос Центральный

    11/19

  • Сергей Евдокимов

    12/19

  • Дмитрий Зырянов

    11/19

  • Саня Нарутович

    19/19

  • Рлоло Кккьчты

    12/19

  • Эльвира Плаксицкая

    12/19

  • Никита Барановский

    19/19

Обновлено: 13.03.2024

Сделка ведётся так, что Чичиков попал сразу как бы в кулацкие тиски Собажевича, быстро понявшего смысл предстоящей сделки и возможность выгоды. Чичиков: продолжает разговор в том же осторожном стиле: «А если найдутся, то вам, без сомнения. будет приятно от них избавиться?» На что Собакевич столь же лаконично отвечает: «Извольте, я готов продать». Чичиков: «Хотя, впрочем, это конечно такой предмет. что о цене даже странно. ». Но Собакевич тем же тоном отрезает: «По сту рублей за штуку». Первую скрипку в сделке ведёт Собакевич, и Чичикову удаётся вставить лишь отдельные осторожные реплики с целью несколько осадить, образумить увлёкшегося, прижимистого торгаша.

«Согласитесь сами, ведь это тоже и не люди». «Ведь души-то самые давно уже умерли, остался один не осязаемый чувствами звук». «Это ведь мечта».

«Ведь предмет просто: фу-фу. Что ж он стоит? кому нужен?

». Чичиков пытается урезонить своего жадного до денег собеседника и усовестить его. Он делает это деликатно, В присущей ему книжной форме: «Кажется, между нами происходит какое-то театральное представление или комедия: иначе я: не могу себе объяснить. Вы, кажется, человек довольно умный, владеете сведениями образованности».

Или в другом месте: «Я покупаю не для какой-либо надобности, как вы думаете, а так, по наклонности собственных мыслей». Внешне Чичиков соблюдает выдержку в корректность, про себя же он награждает Собакевича множеством бранных слов (экой кулак; подлец; кулак, кулак, да ещё и бестия в придачу; чортов кулак).

Характеристика Собакевича в поэме «Мертвые души»: описание внешности и характера в цитатах

Кратко о Собакевиче
Михаил Семенович Собакевич — мужчина средних лет (ему где-то за 40). Он живет в провинциальном «захолустье», где активно занимается своей большой усадьбой.

Внешность Собакевича очень напоминает внешность медведя. Характер и манеры у Собакевича далеко не такие деликатные, как у Манилова или Чичикова.

О внешности Собакевича известно следующее:

«. медведь! совершенный медведь! Нужно же такое странное сближение: его даже звали Михайлом Семеновичем. «

«. Зная привычку его наступать на ноги. «

«. он ему на этот раз показался весьма похожим на средней величины медведя. Для довершения сходства фрак на нем был совершенно медвежьего цвета, рукава длинны, панталоны длинны, ступнями ступал он и вкривь и вкось и наступал беспрестанно на чужие ноги.

Цвет лица имел каленый, горячий, какой бывает на медном пятаке. «

Характер и личность Собакевича
«. хоть бы что-нибудь похожее на выражение показалось на лице его. Казалось, в этом теле совсем не было души, или она у него была, но вовсе не там, где следует, а, как у бессмертного кощея, где-то за горами и закрыта такою толстою скорлупою, что все, что ни ворочалось на дне ее, не производило решительно никакого потрясения на поверхности. »

«. Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны. «

«. Помещик, казалось, хлопотал много о прочности. «

«. Вы, кажется, человек довольно умный, владеете сведениями образованности. » (Чичиков о Собакевиче)

«. Я их знаю всех: это всё мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья. » (Собакевич о чиновниках города N)

«. у этого губа не дура. » (Чичиков о Собакевиче)

«. Собакевич вошел, как говорится, в самую силу речи, откуда взялась рысь и дар слова..»

«. сделался то, что называют человек-кулак. «

«.. нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему. » (Собакевич о себе)

Это была цитатная характеристика помещика Собакевича в поэме «Мертвые души» Гоголя.

Следующая цитата

Помещик Собакевич в «Мертвы душах» — это четвертый помещик, к которому заезжает господин Чичиков.

В этой статье представлена характеристика Собакевича в поэме «Мертвые души»: описание внешности и характера героя в цитатах.

Смотрите:
— Все материалы о Собакевиче
— Все материалы по поэме «Мертвые души»

Следующая цитата

Чичиков, посещая помещиков, впервые в Собакевиче
встречает «кулака» под стать себе, поэтому Павлу
Ивановичу так тяжело вести дело с Михаилом Семеновичем.
Здесь «сшиблись» два капиталистических начала.
Каждый хочет надуть другого и боится остаться в дураках .

Михайло Семенович- неуступчивый в торгах.
Он невозмутимо выслушивает предложение Чичикова
и хладнокровно назначает цену в сто рублей за душу.
После долгого и мучительного торга герои
сходятся на.. .двух с половиной рублях.
Оба мошенника прекрасно понимают друг друга,
боятся быть обманутыми, поэтому протягивают
одновременно: один — деньги другой-расписку,
выхватывая, облегченно вздыхают, что миновали трудности.

Следующая цитата

Сделка ведётся так, что Чичиков попал сразу как бы в кулацкие тиски Собажевича, быстро понявшего смысл предстоящей сделки и возможность выгоды. Чичиков: продолжает разговор в том же осторожном стиле: «А если найдутся, то вам, без сомнения…, будет приятно от них избавиться?» На что Собакевич столь же лаконично отвечает: «Извольте, я готов продать».

Чичиков: «Хотя, впрочем, это конечно такой предмет…, что о цене даже странно…». Но Собакевич тем же тоном отрезает: «По сту рублей за штуку». Первую скрипку в сделке ведёт Собакевич, и Чичикову удаётся вставить лишь отдельные осторожные реплики с целью несколько осадить, образумить увлёкшегося, прижимистого торгаша. «Согласитесь сами, ведь это тоже и не люди». «Ведь души-то самые давно уже умерли, остался один не осязаемый чувствами звук». «Это ведь мечта». «Ведь предмет просто: фу-фу. Что ж он стоит? кому нужен?». Чичиков пытается урезонить своего жадного до денег собеседника и усовестить его. Он делает это деликатно, В присущей ему книжной форме: «Кажется, между нами происходит какое-то театральное представление или комедия: иначе я: не могу себе объяснить… Вы, кажется, человек довольно умный, владеете сведениями образованности». Или в другом месте: «Я покупаю не для какой-либо надобности, как вы думаете, а так, по наклонности собственных мыслей». Внешне Чичиков соблюдает выдержку в корректность, про себя же он награждает Собакевича множеством бранных слов (экой кулак; подлец; кулак, кулак, да ещё и бестия в придачу; чортов кулак).

Читайте также:

      

  • Моргала выколю пасть порву цитата
  •   

  • Цитата желаю чтобы все
  •   

  • Цитата янины ипохорской о сути мужчин
  •   

  • Галадриэль цитаты на английском
  •   

  • Фредерик уинслоу тейлор цитаты

Собакевич о своих крестьянах | Лирическое отступление о русском слове


Чичиков начал как-то очень отдаленно, коснулся вообще всего русского государства и отозвался с большою похвалою об его пространстве, сказал, что даже самая древняя римская монархия не была так велика, и иностранцы справедливо удивляются… Собакевич все слушал, наклонивши голову. И что по существующим положениям этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма… Собакевич все слушал, наклонивши голову, — и что, однако же, при всей справедливости этой меры она бывает отчасти тягостна для многих владельцев, обязывая их взносить подати так, как бы за живой предмет, и что он, чувствуя уважение личное к нему, готов бы даже отчасти принять на себя эту действительно тяжелую обязанность. Насчет главного предмета Чичиков выразился очень осторожно: никак не назвал души умершими, а только несуществующими.

Собакевич слушал все по-прежнему, нагнувши голову, и хоть бы что-нибудь похожее на выражение показалось на лице его. Казалось, в этом теле совсем не было души, или она у него была, но вовсе не там, где следует, а, как у бессмертного Кощея, где-то за горами и закрыта такою толстою скорлупою, что все, что ни ворочалось на дне ее, не производило решительно никакого потрясения на поверхности.

— Итак?.. — сказал Чичиков, ожидая не без некоторого волнения ответа.

— Вам нужно мертвых душ? — спросил Собакевич очень просто, без малейшего удивления, как бы речь шла о хлебе.

— Да, — отвечал Чичиков и опять смягчил выражение, прибавивши, — несуществующих.

— Найдутся, почему не быть… — сказал Собакевич.

— А если найдутся, то вам, без сомнения… будет приятно от них избавиться?

— Извольте, я готов продать, — сказал Собакевич, уже несколько приподнявши голову и смекнувши, что покупщик, верно, должен иметь здесь какую-нибудь выгоду.

«Черт возьми, — подумал Чичиков про себя, — этот уж продает прежде, чем я заикнулся!» — и проговорил вслух:

— А, например, как же цена?.. хотя, впрочем, это такси предмет… что о цене даже странно…

— Да чтобы не запрашивать с вас лишнего, по сту рублей за штуку! — сказал Собакевич.

— По сту! — вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался, или язык Собакевича по своей тяжелой натуре, не так поворотившись, брякнул вместо одного другое слово.

— Что ж, разве это для вас дорого? — произнес Собакевич и потом прибавил: — А какая бы, однако ж, ваша цена?

— Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в чем состоит предмет. Я полагаю с своей стороны, положа руку на сердце: по восьми гривен за душу, это самая красная цена!

— Эк куда хватили — по восьми гривенок!

— Что ж, по моему суждению, как я думаю, больше нельзя.

— Ведь я продаю не лапти.

— Однако ж согласитесь сами: ведь это тоже и не люди.

— Так вы думаете, сыщете такого дурака, который бы вам продал по двугривенному ревизскую душу?

— Но позвольте: зачем вы их называете ревизскими, ведь души-то самые давно уже умерли, остался один неосязаемый чувствами звук. Впрочем, чтобы не входить в дальнейшие разговоры по этой части, по полтора рубля, извольте, дам, а больше не могу.

— Стыдно вам и говорить такую сумму! вы торгуйтесь, говорите настоящую цену!

— Не могу, Михаил Семенович, поверьте моей совести, не могу: чего уж невозможно сделать, того невозможно сделать, — говорил Чичиков, однако ж по полтинке еще прибавил.

— Да чего вы скупитесь? — сказал Собакевич. — Право, недорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души, а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик. Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные. И не то как бывает московская работа, что на один час, — прочность такая, сам и обобьет, и лаком покроет!

Чичиков открыл рот, с тем чтобы заметить, что Михеева, однако же, давно нет на свете; но Собакевич вошел, как говорится, в самую силу речи, откуда взялась рысь и дар слова.

— А Пробка Степан, плотник? я голову прозакладую, если вы где сыщете такого мужика. Ведь что за силища была! Служи он в гвардии, ему бы Бог знает что дали, трех аршин с вершком ростом!

Чичиков опять хотел заметить, что и Пробки нет на свете; но Собакевича, как видно, пронесло: полились такие потоки речей, что только нужно было слушать:

— Милушкин, кирпичник! мог поставить печь в каком угодно доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного. А Еремей Сорокоплёхин! да этот мужик один станет за всех, в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Ведь вот какой народ! Это не то, что вам продаст какой-нибудь Плюшкин.

— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.

— Да, конечно, мертвые, — сказал Собакевич, как бы одумавшись и припомнив, что они в самом деле были уже мертвые, а потом прибавил: — Впрочем, и то сказать: что из этих людей, которые числятся теперь живущими? Что это за люди? мухи, а не люди.

— Да всё же они существуют, а это ведь мечта.

— Ну нет, не мечта! Я вам доложу, каков был Михеев, так вы таких людей не сыщете: машинища такая, что в эту комнату не войдет; нет, это не мечта! А в плечищах у него была такая силища, какой нет у лошади; хотел бы я знать, где бы вы в другом месте нашли такую мечту!

Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого, знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.

— Нет, больше двух рублей я не могу дать, — сказал Чичиков.

— Извольте, чтоб не претендовали на меня, что дорого запрашиваю и не хочу сделать вам никакого одолжения, извольте — по семидесяти пяти рублей за душу, только ассигнациями, право только для знакомства!

«Что он в самом деле, — подумал про себя Чичиков, — за дурака, что ли, принимает меня?» — и прибавил потом вслух:

— Мне странно, право: кажется, между нами происходит какое-то театральное представление или комедия, иначе я не могу себе объяснить… Вы, кажется, человек довольно умный, владеете сведениями образованности. Ведь предмет просто фуфу. Что ж он стоит? кому нужен?

— Да вот вы же покупаете, стало быть нужен.

Здесь Чичиков закусил губу и не нашелся, что отвечать. Он стал было говорить про какие-то обстоятельства фамильные и семейственные, но Собакевич отвечал просто:

— Мне не нужно знать, какие у вас отношения; я в дела фамильные не мешаюсь, это ваше дело. Вам понадобились души, я и продаю вам, и будете раскаиваться, что не купили.

— Два рублика, — сказал Чичиков.

— Эк, право, затвердила сорока Якова одно про всякого, как говорит пословица; как наладили на два, так не хотите с них и съехать. Вы давайте настоящую цену!

«Ну, уж черт его побери, — подумал про себя Чичиков, — по полтине ему прибавлю, собаке, на орехи!»

— Извольте, по полтине прибавлю.

— Ну, извольте, и я вам скажу тоже мое последнее слово: пятьдесят рублей! право, убыток себе, дешевле нигде не купите такого хорошего народа!

«Экой кулак!» — сказал про себя Чичиков и потом продолжал вслух с некоторою досадою:

— Да что в самом деле… как будто точно сурьезное дело; да я в другом месте нипочем возьму. Еще мне всякий с охотой сбудет их, чтобы только поскорей избавиться. Дурак разве станет держать их при себе и платить за них подати!

— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.

«Вишь, куды метит, подлец!» — подумал Чичиков и тут же произнес с самым хладнокровным видом:

— Как вы себе хотите, я покупаю не для какой-либо надобности, как вы думаете, а так, по наклонности собственных мыслей. Два с полтиною не хотите — прощайте!

«Его не собьешь, неподатлив!» — подумал Собакевич.

— Ну, Бог с вами, давайте по тридцати и берите их себе!

— Нет, я вижу, вы не хотите продать, прощайте!

— Позвольте, позвольте! — сказал Собакевич, не выпуская его руки и наступив ему на ногу, ибо герой наш позабыл поберечься, в наказанье за что должен был зашипеть и подскочить на одной ноге.

— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»

— Право, я напрасно время трачу, мне нужно спешить.

— Посидите одну минуточку, я вам сейчас скажу одно приятное для вас слово. — Тут Собакевич подсел поближе и сказал ему тихо на ухо, как будто секрет: — Хотите угол?

— То есть двадцать пять рублей? Ни-ни-ни, даже четверти угла не дам, копейки не прибавлю.

Собакевич замолчал. Чичиков тоже замолчал. Минуты две длилось молчание. Багратион с орлиным носом глядел со стены чрезвычайно внимательно на эту покупку.

— Какая ж ваша будет последняя цена? — сказал наконец Собакевич.

— Два с полтиною.

— Право, у вас душа человеческая все равно что пареная репа. Уж хоть по три рубли дайте!

— Не могу.

— Ну, нечего с вами делать, извольте! Убыток, да уж нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему. Ведь, я чай, нужно и купчую совершить, чтоб все было в порядке.

— Разумеется.

— Ну вот то-то же, нужно будет ехать в город.

Так совершилось дело. Оба решили, чтобы завтра же быть в городе и управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех не только поименно, но даже с означением похвальных качеств.

А Чичиков от нечего делать занялся, находясь позади, рассматриваньем всего просторного его оклада. Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренне: «Эк наградил-то тебя Бог! вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!.. Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них сделался то, что называют человек-кулак? Но нет: я думаю, ты все был бы тот же, хотя бы даже воспитали тебя по моде, пустили бы в ход и жил бы ты в Петербурге, а не в захолустье. Вся разница в том, что теперь ты упишешь полбараньего бока с кашей, закусивши ватрушкою в тарелку, а тогда бы ты ел какие-нибудь котлетки с трюфелями. Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же будет хуже; а тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну! Нет, кто уж кулак, тому не разогнуться в ладонь! А разогни кулаку один или два пальца, выдет еще хуже. Попробуй он слегка верхушек какой-нибудь науки, даст он знать потом, занявши место повиднее, всем тем, которые в самом деле узнали какую-нибудь науку. Да еще, пожалуй, скажет потом: „Дай-ка себя покажу!“ Да такое выдумает мудрое постановление, что многим придется солоно… Эх, если бы все кулаки!..»

— Готова записка, — сказал Собакевич, оборотившись.

— Готова? Пожалуйте ее сюда! — Он пробежал ее глазами и подивился аккуратности и точности: не только было обстоятельно прописано ремесло, звание, лета и семейное состояние, но даже на полях находились особенные отметки насчет поведения, трезвости, — словом, любо было глядеть.

— Теперь пожалуйте же задаточек! — сказал Собакевич.

— К чему же вам задаточек? Вы получите в городе за одним разом все деньги.

— Все, знаете, так уж водится, — возразил Собакевич.

— Не знаю, как вам дать, я не взял с собою денег. Да, вот десять рублей есть.

— Что ж десять! Дайте по крайней мере хоть пятьдесят!

Чичиков стал было отговариваться, что нет; но Собакевич так сказал утвердительно, что у него есть деньги, что он вынул еще бумажку, сказавши:

— Пожалуй, вот вам еще пятнадцать, итого двадцать пять. Пожалуйте только расписку?

— Да на что ж вам расписка?

— Все, знаете, лучше расписку. Не ровен час, все может случиться.

— Хорошо, дайте же сюда деньги!

— На что ж деньги? У меня вот они в руке! как только напишете расписку, в ту же минуту их возьмете.

— Да позвольте, как же мне писать расписку? прежде нужно видеть деньги.

Чичиков выпустил из рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами левой руки, другою написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государственными ассигнациями за проданные души получил сполна. Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.

— Бумажка-то старенькая! — произнес он, рассматривая одну из них на свете, — немножко разорвана, ну да между приятелями нечего на это глядеть.

«Кулак, кулак! — подумал про себя Чичиков, — да еще и бестия в придачу!»

— А женского пола не хотите?

— Нет, благодарю.

— Я бы недорого и взял. Для знакомства по рублику за штуку.

— Нет, в женском поле не нуждаюсь.

— Ну, когда не нуждаетесь, так нечего и говорить. На вкусы нет закона: кто любит попа, а кто попадью, говорит пословица.

— Еще я хотел вас попросить, чтобы эта сделка осталась между нами, — говорил Чичиков, прощаясь.

— Да уж само собою разумеется. Третьего сюда нечего мешать; что по искренности происходит между короткими друзьями, то должно остаться во взаимной их дружбе. Прощайте! Благодарю, что посетили; прошу и вперед не забывать: коли выберется свободный часик, приезжайте пообедать, время провести. Может быть, опять случится услужить чем-нибудь друг другу.

«Да, как бы не так! — думал про себя Чичиков, садясь в бричку. — По два с полтиною содрал за мертвую душу, чертов кулак!»

Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.

— Подлец, до сих пор еще стоит! — проговорил он сквозь зубы и велел Селифану, поворотивши к крестьянским избам, отъехать таким образом, чтобы нельзя было видеть экипажа со стороны господского двора. Ему хотелось заехать к Плюшкину, у которого, по словам Собакевича, люди умирали, как мухи, но не хотелось, чтобы Собакевич знал про это. Когда бричка была уже на конце деревни, он подозвал к себе первого мужика, который, попавши где-то на дороге претолстое бревно, тащил его на плече, подобно неутомимому муравью, к себе в избу.

— Эй, борода! а как проехать отсюда к Плюшкину, так чтоб не мимо господского дома?

Мужик, казалось, затруднился сим вопросом.

— Что ж, не знаешь?

— Нет, барин, не знаю.

— Эх, ты! А и седым волосом еще подернуло! скрягу Плюшкина не знаешь, того, что плохо кормит людей?

— А, заплатанной, заплатанной! — вскрикнул мужик.

Было им прибавлено и существительное к слову «заплатанной», очень удачное, но неупотребительное в светском разговоре, а потому мы его пропустим. Впрочем, можно догадываться, что оно выражено было очень метко, потому что Чичиков, хотя мужик давно уже пропал из виду и много уехали вперед, однако ж все еще усмехался, сидя в бричке. 

Выражается сильно российский народ! и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, все равно что писанное, не вырубливается топором. А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!

Как несметное множество церквей, монастырей с куполами, главами, крестами, рассыпано на святой, благочестивой Руси, так несметное множество племен, поколений, народов толпится, пестреет и мечется по лицу земли. И всякий народ, носящий в себе залог сил, полный творящих способностей души, своей яркой особенности и других даров Бога, своеобразно отличился каждый своим собственным словом, которым, выражая какой ни есть предмет, отражает в выраженье его часть собственного своего характера. Сердцеведением и мудрым познаньем жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово.


Глава 5 (продолжение). «Мёртвые души». Н. Гоголь.
Разговор Чичикова и Собакевича о мертвых душах. Собакевич о своих крестьянах.

Читайте лучшие произведения русской и мировой литературы онлайн.

Книги — корабли мысли, странствующие по волнам времени и бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению.
Фрэнсис Бэкон

Без чтения нет настоящего образования, нет и не может быть ни вкуса, ни слова, ни многосторонней шири понимания; Гёте и Шекспир равняются целому университету. Чтением человек переживает века.
Александр Герцен

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Сид уилсон цитаты
  • Шенграбенское сражение кутузов цитаты
  • Красиво поздравить со старым новым годом своими словами
  • Цитаты про внутренних монстров
  • Жизнь суровая штука цитаты