Стивен кинг о страхе цитата

Цитаты Стивена КингаПредставляю вам подборку Цитаты Кинга.

Американский писатель Стивен Кинг (родился в 1947) — самый известный пугатель людей, что отразилось на тематике его цитат.

Цитаты Кинга сведены по темам: жизненная этика, писательство, женщины и мужчины, жизнь, взрослые и дети, сумасшествие, люди, книги, друзья, любовь, прошлое, страх и ужас, Бог, о себе, человеческие проявления, надежда, дома, убийство, время, жалость, Гарри Потер, возраст, мечты, дураки, выбор, сердце, смерть, слезы, одиночество.

О жизненной этике

Если тебе плохо одному, то вряд ли с тобой будет хорошо другим.

Если во всем облом, сдавайся и иди в библиотеку.

Когда твой дом рухнул, нужно строить новый, а не склеивать обломки.

Вместо того, чтобы ныть по поводу своих проблем, он продолжал спокойно жить, и старался сделать свою жизнь максимально приятной и интересной.

Если сегодня ты не способен никого любить, попытайся хотя бы никого не обидеть.

Когда в тебя кто-то верит – ты можешь делать все, тебе все под силу…и когда ты начинаешь в кого-то верить – никто не в силах тебя остановить, никто и никогда…

Нам не дано знать, каким дням и событиям суждено изменить нашу жизнь. Может, это к лучшему.

Будь осторожен, когда молишься ради чего-то, потому что можешь это получить.

Если сомневаешься, говори, что не помнишь.

Лестница всегда выдерживала нас, и нам казалось, что она никогда не подведет. Надо заметить, подобная философия постоянно ввергает в неприятности многих людей и даже целые нации.

Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

Талант сам по себе — дешевле поваренной соли. Преуспевшего человека от талантливого отличает только одно — уйма упорного труда.

Если человек обманывает меня один раз — пусть будет стыдно ему; если он обманывает меня второй раз — пусть будет стыдно мне.

Как вы поступаете с нерешаемым уравнением? Стираете его с доски.

Невозможно вечно скрывать свои грехи…

Прогоните дурные мысли и попытайтесь улыбнуться. Включите веселую песню на радио и отправьтесь на встречу к жизни со всей отвагой, которую вы можете найти и со всей верой, которую вы можете собрать. Будьте настоящими, будьте смелыми, будьте устойчивыми.

Если ты не будешь контролировать свой гнев, твой гнев будет контролировать тебя.

О писательстве

Писательство — не жизнь, но я думаю, что иногда оно может быть путем к жизни.

Главное правило успешного автора: много писать и много читать.

Писательство — одинокая работа. Наличие кого-то, кто верит в вас, создает огромную разницу. Они не должны произносить речи. Простой веры, как правило, достаточно.

Трудно найти большего параноика, чем писатель, который в глубине души верит, что пишет чушь.

Мы — писатели и потому никогда не спрашиваем друг у друга, где мы берем идеи. Мы знаем, что не знаем.

Нет такого места, где валяются куча нерассказанных никем историй. Поиск идеи похож на вглядывание в чистое небо. Твоя работа не состоит в том, чтобы выдумать на нем чушь, но разглядеть, если на нем начнет появляться что-то интересное.

История должна увлекать и писателя тоже.

Описание начинается в писательском воображении, а заканчивается — в читательском.

В писательстве есть что-то от онанизма: пальцы мучают пишущую машинку, а не собственную плоть, но оба процесса в значительной степени зависят от изобретательности ума, быстроты рук и искренней преданности искусству нетривиального.

Самые важные вещи труднее всего описать. Это вещи, за которые вам стыдно потому, что слова уменьшают их значение – слова сжимают вещи, которые кажутся безграничными, когда они находятся в вашей голове. Дайте себе торжественное обещание никогда не писать «атмосферные осадки», если можно сказать «дождь», и не говорить «Джон задержался, чтобы совершить акт экскреции», когда имеется в виду, что Джон задержался посрать.

Французский язык является языком, который превращает грязь в роман.

О женщинах и мужчинах

Вообще, мужчина с хорошей женщиной — счастливейшее из созданий Божьих, а без оной — самое несчастное. И спасает их только одно: они не знают, чего лишены.

Внешность женщины – это мёд, который завлекает мужчин в улей, где полно жалящих пчёл.

Это приятно, когда женщина называет тебя своим мужчиной, пусть и на короткое время.

Мне нравятся женщины, которые смеются сами, и их не нужно тыкать носом в шутку.

Женщины не могут хранить тайны, но ни одна из них не разболтает то, что у нее на сердце.

Жена, которая при решении любой проблемы говорит: Дорогой, как ты скажешь, так и будет. Женщины, учтите, такой жене не приходится бояться, что её последний вздох выйдет через перерезанное горло.

К сожалению, все девушки когда-нибудь перестают бегать на танцы, резвиться на лужайках и целовать мальчиков в кустах. И становятся солиднее. Вчерашняя кукла Барби превращается в почтенную мать семейства. Никуда не денешься, с грустью думал я, постигнет и Сандру эта участь.

Женщины покупают вещи на распродажах по той же причине, что заставляет мужчин лазать по горам: потому что они есть.

Порою женщина, чтобы выжить, должна быть ведьмой.

Кстати, цитаты про женщин и цитаты про мужчин

О жизни

Единственный способ жить — это жить. Говорить себе: «Я могу это сделать», — даже зная, что не можешь.

Мы живем, чтобы давать бой каждому новому дню.

Жизнь дана нам не для того, чтоб прокладывать курс, огибающий болевые точки.

Этот мир всего лишь хоспис со свежим воздухом.

Те вещи, которые нужны по-настоящему, за деньги не купишь.

Жить нелегко, если не умеешь расслабляться.

Жизнь старается не показывать свой звериный оскал, с тем чтобы ухватить человека в подходящий момент.

Планета вращается, знаете ли. Можно вращаться вместе с ней, а можно зацепиться за что-то и протестовать, но тогда тебя свалит с ног.

Мир рушится на наших глазах, а тут ведутся одни разговоры, как бы потрахаться.

Кстати, цитаты о жизни

О взрослых и детях

Если быть ребенком — значит учиться жить, то быть взрослым — значит учиться умирать.

Можно быть счастливым в 8 и в 28, но если кто-то говорит вам, что он был счастлив в 16, значит, он либо лжец, либо идиот.

Обычно молодость легко раздает обещания, а потом жалеет об этом.

Насколько измельчала нынешняя молодежь! Некоторые еще пытаются начать революцию, взрывая сортиры в государственных учреждениях, но никто уже не кидает бутылки с зажигательной смесью в Пентагон.

Между юностью и взрослостью лежат годы смятения: тех, кто их переживает, бросает из стороны в сторону, вертит, как флюгер.

Одолеть героин – это просто игрушки по сравнению с тем, чтобы одолеть комплексы детства.

И этот корабль называется Старость. Никто особенно не торопиться в плаванье на нем, но каюты всегда полны.

О сумасшествии

Безумие — это нечто вроде самоубийства сознания.

Не так-то легко определить, безумен ли человек.

Если на год запереть психиатра в комнате с человеком, считающим себя Наполеоном, то кто выйдет оттуда – два нормальных человека или два Наполеона?

Даже очень благополучный человек всегда имеет безумие у себя под боком.

Безумие должно с чего-то начинаться и куда-то приводить. Совсем как дорога. Или пуля, вылетающая из ствола.

Если ты один, это ещё не значит, что ты псих.

О людях

Узнав, чего хочет человек, ты узнаешь человека.

Люди не становятся лучше – только умнее. Они не перестают отрывать мухам крылышки, а лишь только придумывают себе гораздо более убедительные оправдания.

Мы так часто обманываем себя, что могли бы зарабатывать этим на жизнь…

Переделать людей нельзя, и лезть в их личные дела – даже с самыми что ни на есть благими намерениями – значит нажить себе врагов и потерять друзей.

Я верю, что в каждом живёт кто-то другой. Коварный Человек. Почему? Потому что мы ничем не отличается от матрёшки. Во мне — Коварный Человек, а в нём – Надеющийся.

Мы могли изменить мир, но променяли это на «магазин на диване».

Кстати, цитаты про людей

О книгах

Книги – это уникальное передвижное волшебство.

Каждая взятая вами в руки книга дает свой урок или уроки, и очень часто плохая книга может научить большему, чем хорошая.

Книга должна быть как неисследованные земли. Приступай к ней без карты. Исследуй ее и составь собственную карту.

Это проклятие читающих людей. Нас можно соблазнить хорошей историей в самый неподходящий момент.

Кино не победит книги. Все эти ребята типа Кингсли Эмиса постоянно твердят: книга мертва, общество сползает в трясину, культура уничтожена, кругом идиоты, имбицилы, телевидение, поп-музыка, разложение, дегенерация и все такое. И тут вдруг появляется чертов «Гарри Поттер» — гребаная хрень на 734 страницы, которая расходится пятимиллионным тиражом за двенадцать часов. Про себя я промолчу.

Кстати, цитаты о книгах

О друзьях

Нет хороших друзей. Нет плохих друзей. Есть только люди, с которыми ты хочешь быть, с которыми тебе нужно быть, которые поселились в твоем сердце.

Я думаю, настоящая дружба всегда стоит благодарности — слишком часто мир подобен суровой пустыне, и похоже на чудо, что в нем все же вырастают цветы.

Дружба, основанная на смехе, всегда крепка.

Лишь недруги говорят правду. Друзья и возлюбленные бесконечно лгут, пойманные в паутину долга.

Друзья не шпионят: истинная дружба означает и умение не вторгаться во внутреннюю жизнь друга.

Кстати, цитаты о дружбе

О любви

Любовь не растет на том месте, где был только страх.

Пусть романтики спорят о том, существует ли любовь. Люди практики используют ее в своих целях…

Я вот, что скажу тебе про любовь – она очень прожорлива, она поглощает все: друзей, семью… Я просто поражаюсь, как много она пожирает…но если ее правильно кормить – все будет замечательно…

Есть мнение, что любящие глаза слепы, но это аксиома дураков. Иногда они видят слишком многое.

Кстати, цитаты о любви

О прошлом

Прошлое — мертво, его можно забыть.

К прошлому следует относиться безжалостно и спокойно. Те удары, которые нас убивают, не имеют значения. Имеют значение только те, после которых мы выстояли и живем.

Прошлое, как и шкаф: не следует залезать слишком глубоко. Там всегда может прятаться монстр, готовый укусить тебя.

Все, что способно заставить вас смеяться тридцать лет спустя, — не пустая трата времени. По-моему, это что-то очень близкое к бессмертию.

В доме, особенно в старом доме, прошлое ближе.

О страхе и ужасе

У страха, свой, неповторимый аромат.

Если страх невозможно описать, тогда его невозможно побороть.

Наверное, не существует пределов ужаса, который может испытать человек.

Мы сочиняем ужасы, чтобы помочь себе справиться с реальностью.

Чудовища и призраки существуют на самом деле. Они живут внутри нас. И иногда они побеждают.

О Боге

Бог — отвратительный собеседник. В этом сомнений быть не может.

По-моему, одно из любимых занятий Господа Бога — заставлять действовать тех, кто говорит «никогда».

Бог жесток. Иногда он заставляет вас жить.

Если Бог награждает нас за добрые дела, тогда, возможно, сатана награждает за дурные.

Может, есть и феи, и эльфы, но помни: Бог помогает тем, кто помогает себе сам.

О себе

Я литературный эквивалент Биг Мака.

Я хочу вызвать в читателях эмоциональную и даже «животную» реакцию. Я не из тех, кто стремится заставить читателя думать. Конечно, это нельзя понимать буквально, поскольку если сюжет хорош, а герои узнаваемы, то на смену эмоциям обязательно придут мысли.

Я профессиональный писатель, а это значит, что все самое интересное со мной происходит в мечтах.

У меня было столько разных идей и они будто бы ждали разрешения выйти наружу. Это все напоминало огромный водяной шар у меня над головой. Тогда я просто взял трубку и проткнул его — тогда все идеи разом хлынули прямо на меня.

О человеческих проявлениях

Люди думают, что много чего не могут, а потом неожиданно обнаруживают, что очень даже могут, когда оказываются в безвыходном положении.

Мы прокляты и обречены всегда думать, что можно было сделать лучше, даже когда добиваемся всего, чего хотели.

Язык зачастую приносит человеку гораздо больше неприятностей, чем его половой орган.

Любопытство до добра не доводит, но все-таки это не порок.

О надежде

Надежда — опасная штука, надежда может свести человека с ума…

Помни, что надежда — хорошая вещь, возможно, даже лучшая из всех. Она не умирает.

Внутри у каждого человека есть маленькое местечко, до которого никогда не смогут добраться, оно неприкасаемо, оно только твоё. Это надежда.

Надейся на лучшее и жди гадостей.

О домах

Иногда дом — это место, где лежит твое сердце..

Дома живые: это нам известно, мы чувствуем это…если мы помолчим и прислушаемся — мы сможем услышать их дыхание, иногда глубокой ночью мы слышим их стоны, как будто им снится плохой сон…хороший дом — баюкает и успокаивает, плохой — наполняет нас инстинктивным беспокойством…

Дом — это наш кров, это оболочка, в которую мы помещаем наши тела…как наши тела стареют, так стареют и наши дома…как наши тела могут заболеть, так и наши дома болеют…

Об убийстве

Для убитых миг смерти определён не Богом, а человеком. Их изгоняют из этого мира до того, как они успевают искупить грехи, поэтому всех их Бог прощает. Получается, что каждый убийца открывает кому-то ворота в Рай.

В ту ночь я узнал нечто такое, что для большинства людей остаётся неведомым: убийство – это грех, убийство – это осуждение души на вечные муки, но убийство ещё и работа.

Оставшиеся в живых чувствуют себя так, словно это они совершили убийство.

О времени

Время все лечит, хотите ли вы этого или нет. Время все лечит, все забирает, оставляя в конце лишь темноту. Иногда в этой темноте мы встречаем других, а иногда теряем их там опять.

Из будущего можно убежать только в одно место — в прошлое.

Мне хочется крикнуть ему через пропасть прошедших лет но время могут преодолевать только голоса мёртвых.

Кстати, цитаты про время

О жалости

Человеку, пережившему настоящую трагедию, не нужна ничья жалость. Жалость ценится дешево. Вся жалость мира не стоит и ломаного гроша.

Сожаление — это пластырь для раненых чувств. Можно сказать, что тебе жаль, когда ты разольешь кофе или когда промажешь при игре в гольф. Настоящее сожаление встречается так же редко, как и настоящая любовь.

О Гарри Потере

Гарри Потер — это история о преодолении страхов, умении находить в себе силы не сдаваться и никогда не предавать друзей и тех, кого любишь.

Будут ли дети и взрослые в восторге от Гарри Поттера через 100 лет или 200? Мне кажется, что они выдержат проверку временем и поселятся на полке, где хранится всё самое лучшее. Думаю, Гарри встанет в один ряд с Алисой и Фродо, и эта серия книг не на десятилетия, а на века.

О возрасте

Возраст — всего лишь число.

В двадцать один год жизнь лежит перед тобой, как карта. И только годам к двадцати пяти начинаешь подозревать, что смотришь на карту вверх ногами, а к сорока окончательно в этом убеждаешься. А к шестидесяти, уж поверьте, вы узнаете, что безнадежно заблудились.

Кстати, цитаты про возраст

О мечтах

Люди, которые не мечтают, которые не имеют какой-либо воображаемой жизни, они должны … они должны сходить с ума. Я не могу представить себе этого.

Мечты стареют куда быстрее мечтателей, и этот неоспоримый факт Пит обнаружил с течением времени…

Кстати, цитаты про мечты

О дураках

Удача для дураков. Это все, на что они могут надеяться, бедняжки.

Единственный способ поддерживать беседу с дураком — это игнорировать его.

О выборе

Всякий выбор сводится к одному простому вопросу: быть или не быть, жить или существовать.

Всегда сводится к тому, что есть только два выбора: оживленно жить или оживленно умирать.

О смерти

Когда человек перестает меняться, перестает чувствовать, перестает любить, он умирает.

Однако умирают зачастую трудно и долго, вопя тихими скорбными голосами где-то на задворках мозга.

О слезах

Слёзы, которые жгут и терзают сердце, — это слёзы исцеления.

Есть такие слезы, которые надо выплакать обязательно, в любое время дня и ночи, выплакать, чтобы все внутри перегорело.

Кстати, цитаты про слезы

Об одиночестве

Одно из преимуществ одинокой жизни заключается в том, что можно смело и громко разговаривать с самим с собой и никто при этом не заподозрит, что ты сошел с ума…

В любом возрасте одиночество и испуг не в радость, но особенно они ужасны в старости.

Кстати, цитаты про одиночество

О разном

Самые красивые слова на любом языке — это «Я прощаю».

Улучшать мир — важно, но не менее важно добираться до унитаза самостоятельно.

Идея что простуда. Рано или поздно кто-нибудь обязательно ее подхватит.

Конец света маловероятен. Но всегда остается надежда.

Лишь утратив все до конца, мы обретаем свободу.

Ужасные секреты – тяжёлая ноша. И желание поделиться ими – самое естественное желание, которое только может быть в этом мире.

Сердца способны разбиваться. Да, сердца способны разбиваться. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы мы умирали, когда они разбиваются. Но мы не умираем.

Алкоголь — вот наиболее вульгарный и опасный из всех когда-либо изобретенных наркотиков.

Горе, как пьяный гость, всегда возвращается для прощальных объятий.

Есть давняя поговорка: не подглядывай в замочную скважину — и не будет повода для огорчений. Самая большая замочная скважина в истории человечества — интернет.

У каждого есть что-то вроде навозной лопаты, которой в моменты стрессов и неприятностей вы начинаете копаться в себе, в своих мыслях и чувствах. Избавьтесь от нее. Сожгите ее. Иначе вырытая вами яма достигнет глубин подсознания, и тогда по ночам из нее будут выходить мертвецы.

Честно говоря, я плохо себе представляю, как можно десятилетиями писать о всевозможных ужасах и не свихнуться, но видимо это редкий случай своеобразного психического здоровья.

Цитаты про Кинга

  • С. Спилберг: Не знаю, как так вышло, что мы с Кингом не кровные родственники. Не верится, что Кинг не еврей хотя бы отчасти, не верится, что мы до сих пор не сняли ни одного фильма вместе. Мне правда кажется, что у нас со Стивеном духовная связь: нам нравятся одинаковые вещи, которые мы стараемся отразить в кино и в историях.
  • Дж. Роулинг: Мы не раз в шутку обсуждали со Стивеном возможную совместную работу над романами о Гарри Поттере, но всерьез никогда не думала, что появится такая возможность сделать реальную совместную работу. Пусть это пока не книга и не о Гарри Поттере, но поверьте, что это будет весьма увлекательная история, которая не оставит вас равнодушными.
  • Д. Быков: Понимаете, множество вкусовых провалов у него было, и далеко не все вещи его сильны, но он работает много, потому что его противники серьезные. Его противник — это такое мировое беспричинное хтоническое зло. И он этому злу в своей жизни много и сильно надавал по морде. Если бы не было таких книг, как «Мизери», «Мертвая зона» с потрясающим и бессмертным Грегом Стилсоном, таких книг, как «Revival», я абсолютно убежден — мир был бы хуже.

Далее вы можете перейти к другим подборкам цитат:

  • цитаты Брэдбери
  • цитаты Хемингуэя
  • цитаты Марка Твена
  • цитаты Макса Фрая
  • цитаты Уайльда
  • цитаты Фрейда

Буду признателен, если вы поделитесь с друзьями ссылкой на статью в социальных сетях. Воспользуйтесь кнопками сетей ниже.

Комментарии также всячески приветствуются!

Рубрики : Литература


Нашли у нас полезный материал? Помогите нам оставаться свободными, независимыми и бесплатными.


Публикуем небольшое предисловие Кинга к его сборнику 1977 года «Ночная смена» («Night Shift»), в котором писатель затягивает нас в неприятный и щекотливый разговор о страхе.

Стивен Кинг

ВСТУПЛЕНИЕ

Давайте поговорим. Давайте поговорим с вами о страхе.

Я пишу эти строки, и я в доме один. За окном моросит холодный февральский дождь. Ночь… Порой, когда ветер завывает вот так, как сегодня, особенно тоскливо, мы теряем над собой всякую власть. Но пока она еще не утеряна, давайте все же поговорим о страхе. Поговорим спокойно и рассудительно о приближении к бездне под названием безумие… о балансировании на самом ее краю.

Меня зовут Стивен Кинг. Я взрослый мужчина. Живу с женой и тремя детьми. Я очень люблю их и верю, что чувство это взаимно. Моя работа — писать, и я очень люблю свою работу. Романы «Кэрри», «Жребий», «Сияние» имели такой успех, что теперь я могу зарабатывать на жизнь исключительно писательским трудом. И меня это очень радует. В настоящее время со здоровьем вроде бы все в порядке. В прошлом году избавился от вредной привычки курить крепкие сигареты без фильтра, которые смолил с восемнадцати лет, и перешел на сигареты с фильтром и низким содержанием никотина. Со временем надеюсь бросить курить совсем.

Проживаю с семьей в очень уютном и славном доме рядом с относительно чистым озером в штате Мэн: как-то раз прошлой осенью, проснувшись рано утром, вдруг увидел на заднем дворе оленя. Он стоял рядом с пластиковым столиком для пикников. Живем мы хорошо.

И однако же поговорим о страхе. Не станем повышать голоса и наивно вскрикивать. Поговорим спокойно и рассудительно. Поговорим о том моменте, когда добротная ткань вашей жизни вдруг начинает расползаться на куски и перед вами открываются совсем другие картины и вещи.

По ночам, укладываясь спать, я до сих пор привержен одной привычке: прежде чем выключить свет, хочу убедиться, что ноги у меня как следует укрыты одеялом. Я уже давно не ребенок, но… но ни за что не засну если из-под одеяла торчит хотя бы краешек ступни. Потому что если из-под кровати вдруг вынырнет холодная рука и ухватит меня за щиколотку я, знаете ли, могу и закричать. Заорать, да так, что мертвые проснутся. Конечно, ничего подобного со мной случиться не может, и все мы прекрасно это понимаем. В рассказах, собранных в этой книге, вы встретитесь с самыми разнообразными ночными чудовищами — вампирами, демонами, тварью, которая живет в чулане, прочими жуткими созданиями. Все они нереальны. И тварь, живущая у меня под кроватью и готовая схватить за ногу, тоже нереальна. Я это знаю. Но твердо знаю также и то, что, если как следует прикрыть одеялом ноги, ей не удастся схватить меня за щиколотку.
Иногда мне приходится выступать перед разными людьми, которые интересуются литературой и писательским трудом. Обычно, когда я уже заканчиваю отвечать на вопросы, кто-то обязательно встает и непременно задает один и тот же вопрос: «Почему вы пишете о таких ужасных и мрачных вещах?». И я всегда отвечаю одно и то же: «Почему вы считаете, что у меня есть выбор?»

Писательство — это занятие, которое можно охарактеризовать следующими словами: хватай что можешь.

В глубинах человеческого сознания существуют некие фильтры. Фильтры разных размеров, разной степени проницаемости. Что застряло в моем фильтре, может свободно проскочить через ваш. Что застряло в вашем, запросто проскакивает через мой. Каждый из нас обладает некоей встроенной в организм системой защиты от грязи, которая и накапливается в этих фильтрах. И то, что мы обнаруживаем там, зачастую превращается в некую побочную линию поведения. Бухгалтер вдруг начинает увлекаться фотографией. Астроном коллекционирует монеты. Школьный учитель начинает делать углем наброски надгробных плит. Шлак, осадок, застрявший в фильтре, частицы, отказывающиеся проскакивать через него, зачастую превращаются у человека в манию, некую навязчивую идею. В цивилизованных обществах, по негласной договоренности, эту манию принято называть «хобби».

Иногда хобби перерастает в занятие всей жизни. Бухгалтер вдруг обнаруживает, что может свободно прокормить семью, делая снимки; учитель становится настоящим экспертом по части надгробий и может даже прочитать на эту тему целый цикл лекций. Но есть на свете профессии, которые начинаются как хобби и остаются хобби на всю жизнь, даже если занимающийся ими человек вдруг видит, что может зарабатывать этим на хлеб. Но поскольку само слово «хобби» звучит мелко и как-то несолидно, мы, опять же по негласной договоренности, начинаем в подобных случаях называть свои занятия «искусством».

Живопись. Скульптура. Сочинение музыки. Пение. Актерское мастерство. Игра на музыкальном инструменте. Литература. По всем этим предметам написано столько книг, что под их грузом может пойти на дно целая флотилия из роскошных лайнеров. И единственное, в чем придерживаются согласия авторы этих книг, заключается в следующем: тот, кто является истинным приверженцем любого из видов искусств, будет заниматься им, даже если не получит за свои труды и старания ни гроша; даже если наградой за все его усилия будет лишь суровая критика и брань; даже под угрозой страданий, лишений, тюрьмы и смерти.
Лично мне все это кажется классическим примером поведения под влиянием навязчивой идеи. И проявляться оно может с равным успехом и в занятиях самыми заурядными и обыденными хобби, и в том, что мы так выспренне называем «искусством» . Бампер автомобиля какого-нибудь коллекционера оружия может украшать наклейка с надписью: ТЫ ЗАБЕРЕШЬ У МЕНЯ РУЖЬЕ ТОЛЬКО В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ УДАСТСЯ РАЗЖАТЬ МОИ ХОЛОДЕЮЩИЕ МЕРТВЫЕ ПАЛЬЦЫ. А где- нибудь на окраине Бостона домохозяйки, проявляющие невиданную политическую активность в борьбе с плановой застройкой их района высотными зданиями, часто налепляют на задние стекла своих пикапов наклейки следующего содержания: СКОРЕЕ Я ПОЙДУ В ТЮРЬМУ, ЧЕМ ВАМ УДАСТСЯ ВЫЖИТЬ МОИХ ДЕТЕЙ ИЗ ЭТОГО РАЙОНА. Ну и по аналогии, если завтра на нумизматику вдруг объявят запрет, то астроном-коллекционер вряд ли выбросит свои железные пенни и алюминиевые никели. Нет, он аккуратно сложит монеты в пластиковый пакетик, спрячет где-нибудь на дне бачка в туалете и будет любоваться своими сокровищами по ночам.

Мы несколько отвлеклись от нашего предмета обсуждения — страха. Впрочем, ненамного. Итак, грязь, застрявшая в фильтрах нашего подсознания, и составляет зачастую природу страха. И моя навязчивая идея — это ужасное. Я не написал ни одного рассказа из-за денег, хотя многие из них, перед тем как попали в эту книгу, были опубликованы в журналах, и я ни разу не возвратил присланного мне чека. Возможно, я и страдаю навязчивой идеей, но ведь это еще не безумие. Да, повторяю: я писал их не ради денег. Я писал их просто потому, что они пришли мне в голову. К тому же вдруг выяснилось, что моя навязчивая идея — довольно ходовой товар. А сколько разбросано по разным уголкам света разных безумцев и безумиц. которым куда как меньше повезло с навязчивой идеей.

Я не считаю себя великим писателем, но всегда чувствовал, что обречен писать. Итак, каждый день я заново процеживаю через свои фильтры всякие шлаки, перебираю застрявшие в подсознании фрагменты различных наблюдений, воспоминаний и рассуждений, пытаюсь сделать что- то с частицами, не проскочившими через фильтр.

Луи Лямур, сочинитель вестернов, и я… оба мы могли оказаться на берегу какой-нибудь за-пруды в Колорадо, и нам обоим могла одновременно прийти в голову одна и та же идея. И тогда мы, опять же одновременно, испытали бы неукротимое желание сесть за стол и перенести свои мысли на бумагу. И он написал бы рассказ о подъеме воды в сезон дождей, а я — скорее всего о том, что где-то там, в глубине, прячется под водой ужасного вида тварь. Время от времени выскакивает на поверхность и утаскивает на дно овец… лошадей… человека, наконец. Навязчивой идеей Луи Лямура является история американского Запада; моей же — существа, выползающие из своих укрытий при свете звезд. А потому он сочиняет вестерны, а я — ужастики. И оба мы немного чокнутые.

Занятие любым видом искусств продиктовано навязчивой идеей, а навязчивые идеи опасны. Это как нож, засевший в мозгу. В некоторых случаях — как это было с Диланом Томасом, Россом Локриджем, Хартом Крейном и Сильвией Плат — нож может неудачно повернуться и убить человека.

Искусство — это индивидуальное заболевание, страшно заразное, но далеко не всегда смертельное. Ведь и с настоящим ножом тоже надо обращаться умело, сами знаете. Иначе можно порезаться. И если вы достаточно мудры, то обращаетесь с частицами, засевшими в подсознании, достаточно осторожно — тогда поразившая вас болезнь не приведет к смерти.

Итак, за вопросом ЗАЧЕМ ВЫ ПИШЕТЕ ВСЮ ЭТУ ЕРУНДУ? неизбежно возникает следующий: ЧТО ЗАСТАВЛЯЕТ ЛЮДЕЙ ЧИТАТЬ ВСЮ ЭТУ ЕРУНДУ? ЧТО ЗАСТАВЛЯЕТ ЕЕ ПРОДАВАТЬСЯ? Сама постановка вопроса подразумевает. что любое произведение из разряда ужастиков, в том числе и литературное, апеллирует к дурному вкусу. Письма, которые я получаю от читателей, часто начинаются со следующих слов: «Полагаю, вы сочтете меня странным, но мне действительно понравился ваш роман». Или: «Возможно, я ненормальный, но буквально упивался каждой страницей «Сияния»…

Думаю, что я нашел ключ к разгадке на страницах еженедельника «Ньюсвик», в разделе кинокритики. Статья посвящалась фильму ужасов, не очень хорошему, и была в ней такая фраза: «…прекрасный фильм для тех, кто любит, сбавив скорость, поглазеть на автомобильную аварию». Не слишком глубокое высказывание, но если подумать как следует его вполне можно отнести ко всем фильмам и рассказам ужасов. «Ночь оживших мертвецов» («The night of the Living Dead») с чудовищными сценами каннибализма и матереубийства, безусловно, можно причислить к раз ряду фильмов, на которые ходят любители сбавить скорость и поглазеть на результаты автокатастрофы. Ну а как насчет той сцены из «Экзорциста» («The Exorcist»), где маленькая девочка выблевывает фасолевый суп прямо на рясу священника? Или взять, к примеру «Дракулу» Брэма Стокера, который является как бы эталоном всех современных романов ужасов, что, собственно, справедливо, поскольку это было первое произведение, где отчетливо прозвучал психофрейдистский подтекст. Там маньяк по имени Ренфелд пожирает мух, пауков, а затем — и птичку. А затем выблевывает эту птичку вместе с перьями и всем прочим. В романе также описано сажание на кол — своего рода ритуальное соитие — молоденькой и красивой ведьмочки, и убийство младенца и его матери.

И в великой литературе о сверхъестественном часто можно найти сценки из того же разряда — для любителей сбавить скорость и поглазеть. Убийство Беовульфом матери Гренделя; расчленение страдающего катарактой благодетеля из «Сердца сплетника» («The Tell-Tale Heart»), после чего убийца (он же автор повествования) прячет куски тела под половицами; сражение хоббита Сэма с пауком Шелобом в финальной части трилогии Толкина.

Нет, безусловно, найдутся люди, которые будут яростно возражать и приводить в пример Генри Джеймса, который не стал описывать ужасов автомобильной катастрофы в «Повороте винта»; утверждать, что в таких рассказах ужасов Натаниела Готорна, как «Молодой Гудмен Браун» («Young Goodman Brown») и «Черная мантия священника» («The Minister’s Black Veil»), в отличие от «Дракулы» напрочь отсутствует безвкусица. Это заблуждение. В них все равно показана «автокатастрофа» — правда, тела пострадавших уже успели убрать, но мы видим покорёженные обломки и пятна крови на обивке. И в каком-то смысле деликатность описания, отсутствие трагизма, приглушенный и размеренный тон повествования, рациональный подход, превалирующий, к примеру, в «Черной мантии священника», еще ужаснее, нежели откровенное и детальное описание казни в новелле Эдгара По «Колодец и маятник».

Все дело в том — и большинство людей чувствуют это сердцем, — что лишь немногие из нас могут преодолеть неукротимое стремление хоть искоса, хотя бы краешком глаза взглянуть на окруженное полицейскими машинами с мигалками место катастрофы. У граждан постарше — свой способ: утром они первым делом хватаются за газету и первым делом ищут колону с некрологами, посмотреть, кого удалось пережить. Все мы хотя бы на миг испытываем пронзительное чувство неловкости и беспокойства — узнав, к примеру, что скончался Дан Блокер, или Фредди Принз, или же Дженис Джоплин. Мы испытываем ужас, смешанный с неким оттенком радости, услышав по радио голос Пола Харви, сообщающего нам о какой-то женщине, угодившей под лопасти пропеллера во время сильного дождя на территории маленького загородного аэропорта; или же о мужчине, заживо сварившемся в огромном промышленном смесителе, когда один из рабочих перепутал кнопки на пульте управления. Нет нужды доказывать очевидное — жизнь полна страхов, больших и маленьких, но поскольку малые страхи постичь проще, именно они в первую очередь вселяются в наши дома и наполняют наши души смертельным, леденящим чувством ужаса.
keep-calm-and-read-stephen-king
Наш интерес к «карманным» страхам очевиден, но примерно то же можно сказать и об омерзении. Эти два ощущения странным образом переплетаются и порождают чувство вины… вины и неловкости, сходной с той, которую испытывает юноша при первых признаках пробуждения сексуальности…

И не мне убеждать вас отбросить чувство вины и уж тем более — оправдываться за свои рассказы и романы, которые вы прочтете в этой книге. Но между сексом и страхом явно прослеживается весьма любопытная параллель. С наступлением половозрелости и возможности вступать в сексуальные взаимоотношения у нас просыпается и интерес к этим взаимоотношениям. Интерес, если он не связан с половым извращением, обычно направлен на спаривание и продолжение вида. По мере того как мы осознаем конечность всего живого, неизбежность смерти, мы познаем и страх. И в то время как спаривание направлено на самосохранение, все наши страхи происходят из осознания неизбежности конца, так я, во всяком случае, это вижу.

Всем, думаю, известна сказка о семи слепых, которые хватали слона за разные части тела. Один из них принял слона за змею, другой — за огромный пальмовый лист, третьему казалось, что он трогает каменную колонну. И только собравшись вместе, слепые сделали вывод, что это был слон.

Страх — это чувство, которое превращает нас в слепых. Но чего именно мы боимся? Боимся выключить свет, если руки у нас мокрые. Боимся сунуть нож в тостер, чтоб вытащить прилипший кусочек хлеба, предварительно не отключив прибор от сети. Боимся приговора врача после проведения медицинского обследования; боимся, когда самолет вдруг проваливается в воздушную яму. Боимся, что в баке кончится бензин, что на земле вдруг исчезнут чистый воздух, чистая вода и кончится нормальная жизнь. Когда дочь обещает быть дома в одиннадцать вечера, а на часах четверть двенадцатого и в окно барабанит, словно песок, мелкая изморось, смесь снега с дождем, мы сидим и делаем вид, что страшно внимательно смотрим программу с Джонни Карсоном, а на деле только и косимся на молчащий телефон и испытываем чувство, которое превращает нас в слепых, постепенно разрушая процесс мышления как таковой.

Младенец — вот кто поистине бесстрашное создание. Но только до того момента, пока рядом вдруг не окажется мать, готовая сунуть ему в рот сосок, когда он, проголодавшись, начнет плакать. Малыш, только начинающий ходить, быстро познает боль, которую может причинить внезапно захлопнувшаяся дверь, горячий душ, противное чувство озноба, сопровождающее круп или корь. Дети быстро обучаются страху; они читают его на лице отца или матери, когда родители, войдя в ванную, застают свое дитя с пузырьком таблеток или же безопасной бритвой в руке.

Страх ослепляет нас, и мы копаемся в своих чувствах с жадным интересом, словно стараемся составить целое из тысячи разрозненных фрагментов, как делали те слепые со слоном.

Мы улавливаем общие очертания. Дети делают это быстрее, столь же быстро забывают, а за-тем, став взрослыми, учатся вновь. Но общие очертания сохраняются, и большинство из нас рано или поздно осознают это. Очертания сводятся к силуэту тела, прикрытого простыней. Все наши мелкие страхи приплюсовываются к одному большому, все наши страхи — это часть одного огромного страха… рука, нога, палец, ухо… Мы боимся тела, прикрытого простыней. Это наше тело. И основная притягательность литературы ужасов сводится к тому, что на протяжении веков она служила как бы репетицией нашей смерти.
К этому жанру всегда относились несколько пренебрежительно. Достаточно вспомнить, что в течение довольно долгого времени истинными ценителями Эдгара По и Лавкрафта были французы, в душах которых наиболее органично уживаются секс и смерть, чего никак не скажешь о соотечественниках По и Лавкрафта. Американцам было не до того, они строили железные дороги, и По и Лавкрафт умерли нищими. Фантазии Толкина тоже отвергались — лишь через двадцать лет после первых публикаций его книги вдруг стали пользоваться оглушительным успехом. Что касается Курта Воннегута, в чьих произведениях так часто проскальзывает идея «репетиции смерти», то его всегда яростно критиковали, и в этом урагане критики проскальзывали порой даже истерические нотки.

Возможно, это обусловлено тем, что сочинитель ужасов всегда приносит плохие вести. Ты обязательно умрешь, говорит он. Он говорит: «Плюньте вы на Орала Робертса, который только и знает, что твердить: «С вами непременно должно случиться что-то хорошее». Потому что с вами столь же непременно должно случиться и самое плохое. Может, то будет рак, или инсульт, или автокатастрофа, не важно, но рано или поздно это все равно случится. И вот он берет вас за руку, крепко сжимает ее в своей, ведет в комнату, заставляет дотронуться до тела, прикрытого простыней… и говорит: «Вот, потрогай здесь… и здесь… и еще здесь».

Безусловно, аспекты смерти и страха не являются исключительной прерогативой сочинителей ужастиков. Многие так называемые писатели «основного потока» тоже обращались к этим темам, и каждый делал это по-своему — от Федора Достоевского в «Преступлении и наказании» и Эдварда Олби в «Кто боится Вирджинии Вулф?» до Росса Макдональда с его приключениями Лью Арчера. Страх всегда был велик. Смерть всегда являлась великим событием. Это две константы, присущие человеку. Но лишь сочинитель ужасов, автор, описывающий сверхъестественное, дает читателю шанс узнать, определить его и тем самым очиститься. Работающие в этом жанре писатели, пусть даже имеющие самое отдаленное представление о значении своего творчества, тем не менее знают, что страх и сверхъестественное служат своего рода фильтром между сознанием и подсознанием. Их сочинения служат как бы остановкой на центральной магистрали человеческой психики, на перекрестке между двумя линиями: голубой линией того, что мы можем усвоить без вреда для своей психики, и красной линии, символизирующей опасность — то, от чего следует избавляться тем или иным способом.

Ведь, читая ужастики, вы же всерьез не верите в написанное. Вы же не верите ни в вампиров, ни в оборотней, ни в грузовики, которые вдруг заводятся сами по себе. Настоящие ужасы, в которые мы верим, — из разряда того, о чем писали Достоевский, Олби и Макдональд. Это ненависть, отчуждение, старение без любви, вступление в непонятный и враждебный мир неуверенной походкой юноши. И мы в своей повседневной реальности часто напоминаем трагедийно-комедийную маску — усмехающуюся снаружи и скорбно опустившую уголки губ внутри. Где-то, безусловно, существует некий центральный пункт переключения, некий трансформатор с проводками, позволяющий соединить эти две маски. И находится он в том самом месте, в том уголке души, куда так хорошо ложатся истории ужасов.
Джек Николсон
Сочинитель этих историй не слишком отличается от какого-нибудь уэльского «пожирателя» грехов, который, съедая оленя, полагал, что берет тем самым на себя часть грехов животного. Повествование о чудовищах и страхах напоминает корзинку, наполненную разного рода фобиями. И когда вы читаете историю ужасов, то вынимаете один из воображаемых страхов из этой корзинки и заменяете его своим, настоящим — по крайней мере на время.

В начале 50-х киноэкраны Америки захлестнула целая волна фильмов о гигантских насекомых: «Они» («Them!»), «Начало конца» («The Beginning of the End»), «Богомолы-убийцы» («The Deadly Mantis») и так далее. И почти одновременно с этим вдруг выяснилось: гигантские и без-образные мутанты появились в результате ядерных испытаний в Нью-Мексико или на атолловых островах в Тихом океане (примером может также служить относительно свежий фильм «Страшная вечеринка на пляже» («Horror of Party Beach») по мотивам «Армагеддон под покровом пляжа» («Armageddon Beach Blanket»), где описаны невообразимые ужасы, возникшие после преступного загрязнения местности отходами из ядерных реакторов). И если обобщить все эти фильмы о чудовищных насекомых, возникает довольно целостная картина, некая модель проецирования на экран подспудных страхов, развившихся в американском обществе с момента принятия Манхэттенского проекта. К концу 50-х на экраны вышел цикл фильмов, повествующих о страхах тинэйджеров, начиная с таких эпических лент, как «Тинэйджеры из космоса» («Teen-Agers from Outer Space») и «Клякса» («The Blob»), в котором безбородый Стив Макквин сражается с неким желеобразным мутантом, в чем ему помогают юные друзья. В век, когда почти в каждом еженедельнике публикуется статья о возрастании уровня преступности среди несовершеннолетних, эти фильмы отражают беспокойство и тревогу общества, его страх перед зреющим в среде молодежи бунтом. И когда вы видите, как Майкл Лэндон вдруг превращается в волка в фирменном кожаном пиджачке высшей школы, то тут же возникает связь между фантазией на экране и подспудным страхом, который испытываете вы при виде какого-нибудь придурка в автомобиле с усиленным двигателем, с которым встречается ваша дочь. Что же касается самих подростков — я тоже был одним из них и знаю по опыту: монстры, порожденные на американских киностудиях, дают им шанс узреть кого-то еще страшней и безобразней, чем их собственное представление о самих себе. Что такое несколько выскочивших, как всегда не на месте и не ко времени, прыщиков в сравнении с неуклюжим созданием, в которое превращается паренек из фильма «Я был маленьким Франкенштейном» («I was a Teen-Age Frankenstein»). Те же фильмы отражают и подспудные ощущения подростков, что их все время пытаются вытеснить на задворки жизни, что взрослые к ним несправедливы, что родители их не понимают. Эти ленты символичны — как, впрочем, и вся фантастика, живописущая ужасы, литературная или снятая на пленку — и наиболее наглядно формулируют паранойю целого поколения. Паранойю, вызванную, вне всякого сомнения, всеми этими статьями, что читают родители. В фильмах городу Элмвилль угрожает некое жуткое, покрытое бородавками чудовище. Детишки знают это, потому что видели летающую тарелку, приземлившуюся на лужайке. В первой серии бородавчатый монстр убивает старика, проезжавшего в грузовике (роль старика блистательно исполняет Элиша Кук-младший). В следующих трех сериях дети пытаются убедить взрослых, что чудовище обретается где-то поблизости. «А ну, валите все вон отсюда, пока я не арестовал вас за нарушение комендантского часа!» — рычит на них шериф Элмвилля как раз перед тем, как монстр появится на Травной улице. В конце смышленым ребятишкам все же удается одолеть чудовище, и вот они отправляются отметить это радостное событие в местную кондитерскую, где сосут леденцы, хрустят шоколадками и танцуют джиттербаг под звуки незабываемой мелодии на титрах.

Подобного рода цикл фильмов предоставляет сразу три возможности для очищения — не столь уж плохо для дешевых, сделанных на живую нитку картин, съемки которых занимают дней десять, не больше. И не случается этого лишь по одной причине — когда писатели, продюсеры и режиссеры хотят, чтоб это случилось. А когда случается, то опять же по одной причине, а именно: при понимании того, что страх, как правило, гнездится в очень тесном пространстве, в той точке, где происходит смычка сознательного и подсознательного, в том месте, где аллегория и образ там счастливо и естественно сливаются в единое целое, производя при этом наиболее сильный эффект. Между такими фильмами, как «Я был подростком-оборотнем» («I was a Teen-Age Werewolf»), «Механическим апельсином» Стэнли Кубрика, «Монстром-подростком» («Teen-Age Monster») и картиной Брайана Де Пальмы «Кэрри», явно прослеживается прямая эволюционная связь по восходящей.

Великие произведения на тему ужасов всегда аллегоричны: иногда аллегория создается преднамеренно, как, к примеру, в «Звероферме» и «1984», иногда возникает случайно — так, к примеру, Джон Рональд Толкин клянется и божится, что, создавая образ Темного Властелина Мордора, вовсе не имел в виду Гитлера в фантастическом обличье, однако, по дружному мнению критиков, добился именно этого эффекта. Подобных примеров можно привести великое множество… возможно, потому, что, по словам Боба Дилана, когда у вас много ножей и вилок, ими надо что-нибудь резать.

Работы Эдварда Олби, Стейнбека, Камю, Фолкнера — в них тоже идет речь о страхе и смерти. Иногда об этом повествуется с ужасом, но, как правило, писатели «основного потока» описывают все в более традиционной, реалистической манере. Ведь их произведения вставлены в рамки рационального мира — это истории о том, что «могло случиться в действительности». И пролегают они по той линии движения, что проходит через внешний мир. Есть и другие писатели, такие, как Джеймс Джойс, тот же Фолкнер, такие поэты, как Сильвия Плат, Т.С. Элиот и Энн Секстон, чьи работы принадлежат миру символизма, среде подсознательного. Их генеральное направление пролегает по линии, ведущей «внутрь», живописующей «внутренние» пейзажи. Сочинитель же ужасов почти всегда находится на некоей промежуточной станции между этими двумя направлениями — по крайней мере в том случае, если он последователен. А если он последователен да к тому же еще и талантлив, то мы, читая его книги, вдруг перестаем понимать, грезим ли или видим эти картины наяву; у нас возникает ощущение, что время то растягивается, то стремительно катится куда-то под откос. Мы начинаем слышать чьи-то голоса, но не можем разобрать слов; сны начинают походить на реальность, а реальность протекает словно во сне.

Это очень странное место, удивительная станция. Там находится страшный и загадочный Дом на Холме, и поезда бегают то в одном, то в другом направлении, и двери вагонов плотно закрыты; там в комнате с желтыми обоями ползает по полу женщина и прижимается щекой к еле заметному жирному отпечатку на половице; там обитают человеко-пауки, угрожавшие Фродо и Сэму, и модель Пикмена, и вендиго, и Норман Бейтс со своей ужасной мамашей. На этой остановке нет места яви и снам, есть только голос писателя, приглушенный и ровный, повествующий о том, что порой добротная с виду ткань вещей вдруг начинает расползаться прямо на глазах — с удручающей быстротой и внезапностью. Он внушает вам, что вы хотите видеть автомобильную аварию, и да, он прав — вам хотелось бы. Замогильный голос в телефонной трубке… какое-то шуршание за стенами старого дома… о нет, вряд ли это крысы, какое-то более крупное существо… чьи-то шаги внизу, в подвале, у лестницы… Он хочет, чтоб вы видели и слышали все это. Более того, он хочет, чтобы вы коснулись рукой тела, прикрытого простыней. И вы тоже хотите этого… Да, да, и не вздумайте отрицать!..

Рассказы ужасов должны, как мне кажется, содержать вполне определенный набор элементов, но этого мало. Я твердо убежден в том, что в них должна быть еще одна штука, пожалуй, самая главная. В них должна быть рассказана история, способная заворожить читателя, слушателя или зрителя. Заворожить, заставить забыть обо всем, увести в мир, которого нет и быть не может. Всю свою жизнь я как писатель был убежден в том, что самое главное в прозе — это история. Что именно она доминирует над всеми аспектами литературного мастерства, что тема, настроение, образы — все это не работает, если история скучна. Но если она захватила вас, все остальное начинает работать. И для меня всегда служили в этом смысле образцом произведения Эдгара Райса Берроуза. Хотя его и нельзя, пожалуй, назвать великим писателем, цену хорошо придуманной истории он прекрасно знал. На первой же странице романа «Забытая временем земля» («The Land That Time Forgot») герой, от лица которого ведется повествование, находит в бутылке рукопись. И все остальное содержание сводится к пересказу этой рукописи. И вот какими словами предваряет автор ее чтение: «Прочтите одну страницу, и вы забудете обо мне».

Берроуз честно выполняет свое обещание — многие даже более одаренные писатели на это не способны.
Даже в самом интеллигентном и терпеливом читателе сидит порок, заставляющий всех, в том числе и замечательных писателей, скрежетать зубами: за исключением трех небольших групп людей никто не читает авторского предисловия. Вот исключения: во-первых, близкие родственники писателя (обычно жена и мать): во-вторых, официальные представители писателя (издательские люди, а также разного рода зануды), для которых главное — это убедиться, не оклеветал ли кого-нибудь писатель во время своих скитаний по бурным волнам литературы. И наконец, люди, которые тем или иным образом помогали писателю. Эти последние хотят знать, не слишком ли много возомнил о себе писатель и не забыл ли случайно, что не один он приложил руку к данному творению.

Остальные же читатели вполне справедливо полагают: что предисловие автора есть не что иное, как большой обман, многостраничная расцвеченная реклама самого себя, еще более назойливая и оскорбительная, чем вставки с рекламой различных сортов сигарет: на которые на-тыкаешься в середине книжонок в бумажных обложках. Ведь по большей своей части читатели явились посмотреть представление, а не любоваться режиссером, раскланивающимся в свете рампы. И они снова правы.

Итак, позвольте мне откланяться. Скоро начнется представление. И мы войдем в комнату и прикоснемся рукой к укутанному в простыню телу <…>

Бриджтон, штат Мэн
27 февраля 1977.

Обложка: © David Szauder.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Похожие статьи

СОДЕРЖАНИЕ:

  • 1 Большой список цитат Стивена Кинга: короткие цитаты
    • 1.1 О жизни и смерти
    • 1.2 О страхе и ужасе
    • 1.3 О писательском труде
    • 1.4 О любви и отношениях
    • 1.5 О жанре ужасов
    • 1.6 О жизни в целом
    • 1.7 О себе и своих возможностях
    • 1.8 О дружбе и доверии
    • 1.9 О смысле жизни
    • 1.10 О надежде и оптимизме

Большой список цитат Стивена Кинга: короткие цитаты

О жизни и смерти

\»Жизнь — это нечто, что происходит, пока ты строишь планы.»

\»Смерть — это не конец. Просто другой путь, который мы все должны пройти.»

\»Жизнь коротка, но смерть бесконечна.»

О страхе и ужасе

\»Страх — это самый древний и сильный из человеческих чувств.»

\»Ужас — это то, что происходит, когда ты не можешь понять, что происходит.»

\»Страх — это твой лучший друг и твой худший враг. Он защищает тебя, но может и убить.»

О писательском труде

\»Писатель должен писать каждый день, как минимум несколько страниц.»

\»Лучший способ научиться писать — это писать.»

\»Писатель должен быть готов к тому, что его работа будет критиковаться и не пониматься.»

О любви и отношениях

\»Любовь — это то, что делает нашу жизнь более значимой и интересной.»

\»Отношения — это работа двух людей, которые должны уважать и любить друг друга.»

\»Любовь — это то, что делает нас сильными и слабыми одновременно.»

О жанре ужасов

\»Ужасы — это жанр, который заставляет нас бояться и думать о том, что может произойти.»

\»Ужасы — это способ показать, что даже самые ужасные вещи могут произойти в нашей жизни.»

\»Ужасы — это жанр, который заставляет нас чувствовать, что мы живы.»

О жизни в целом

\»Жизнь — это то, что происходит, когда мы заняты другими планами.»

\»Жизнь — это нечто, что мы должны ценить и благодарить за каждый день.»

\»Жизнь — это бесконечный путь, который мы должны пройти со всеми его препятствиями и радостями.»

О себе и своих возможностях

\»Ты можешь достичь чего угодно, если будешь верить в себя и свои возможности.»

\»Ты не можешь контролировать все в своей жизни, но ты можешь контролировать свою реакцию на все, что происходит.»

\»Ты можешь быть кем угодно, если будешь работать над собой и своими навыками.»

О дружбе и доверии

\»Друзья — это те, кто всегда рядом, когда тебе нужна помощь и поддержка.»

\»Доверие — это то, что делает наши отношения с друзьями и близкими настоящими и значимыми.»

\»Дружба — это то, что делает нашу жизнь более яркой и интересной.»

О смысле жизни

\»Смысл жизни — это то, что мы делаем для других и для себя.»

\»Смысл жизни — это то, что мы находим в своих отношениях, работе и хобби.»

\»Смысл жизни — это то, что мы создаем своими действиями и своими мыслями.»

О надежде и оптимизме

\»Надежда — это то, что заставляет нас продолжать двигаться вперед, даже когда все кажется безнадежным.»

\»Оптимизм — это то, что делает нашу жизнь более радостной и интересной.»

\»Надежда и оптимизм — это то, что делает нас сильными и готовыми к любым вызовам жизни.»

Стивен Кинг — один из самых известных писателей ужасов в мире. Его книги переведены на множество языков и пользуются огромной популярностью. В этой статье мы представляем большой список цитат Стивена Кинга на различные темы, от жизни и смерти до надежды и оптимизма. Надеемся, что эти цитаты вдохновят вас и помогут найти свой путь в жизни.

Цитата Стивена Кинга

Я убежден, что СТРАХ лежит в основе всех плохих текстов — © Стивен Кинг

Я убежден, что СТРАХ лежит в основе всех плохих текстов.

Стивен Кинг

Я убежден, что страх лежит в основе большинства плохих текстов. Дамбо поднялся в воздух с помощью волшебного пера; по той же причине вы можете почувствовать желание ухватить пассивный глагол или одно из этих неприятных наречий. Просто помните, прежде чем вы это сделаете, что Дамбо не нужно было перо; магия была в нем.

Страх лежит в основе многих барьеров, с которыми сталкиваются женщины. Страх не понравиться. Страх сделать неправильный выбор. Страх привлечь негативное внимание. Страх передозировки. Страх быть осужденным. Боязнь провала. И святая троица страха: страх быть плохой матерью/женой/дочерью.

В начале 90-х я был разочарован взрывами и беспорядками в Мумбаи. Я учился в колледже и начал думать, что религия была первопричиной всех этих зол. Хотя мой отец говорил мне не винить религию из-за нескольких плохих людей, меня это не убедило. Вера восстановилась после того, как я начал писать свою первую книгу.

Думаю, писать для меня всегда было делом страха. Писать — это страх, а не писать — это страх. Я боюсь писать, а потом боюсь не писать.

Художественная анорексия и сексуальное избегание имеют одни и те же коренные страхи — страх близости, страх разоблачения, страх неудачи».

У меня плохое время между работами, потому что я всегда убежден, что больше никогда не буду работать. Я думаю, что это может быть английской чертой, этой боязнью безработицы.

Чувства и рассказы о недостойности и стыде, возможно, являются наиболее связывающим элементом транса страха. Когда мы верим, что с нами что-то не так, мы убеждены, что находимся в опасности. Наш стыд подпитывает непрекращающийся страх, а наш страх подпитывает еще больший стыд. Сам факт того, что мы чувствуем страх, кажется, доказывает, что мы сломлены или неспособны. Когда мы находимся в ловушке транса, страх и злость, кажется, определяют, кто мы есть. Беспокойство в нашем теле, истории, способы, которыми мы оправдываемся, отступаем или набрасываемся, — все это становится для нас самым реальным «я».

У пропаганды дурная слава, но ее основное значение — просто распространять через средства массовой информации, и, следовательно, всякое письмо — это пропаганда чего-то. Это засев себя в сознании других.

Если ты что-то пишешь, и тебе все говорят, что это плохо — редакторы, критики, все, — подумай, и ты, может быть, убедишься, что они правы (хотя тебе не стыдно и не унывать ни на минуту, а пиши дальше). .

Деньги не являются корнем всех видов зла. Любовь к деньгам есть. Это также корень большого количества плохого искусства.

Ненависть — это страх, а страх — это гниль, Которая одинаково поражает корень и плоды, Тогда сражайтесь чисто, не ненавидьте, не бойтесь, Наносите удар без безумия, когда наносите удар.

Я все больше убеждаюсь, что технологическая культура является корнем женского освобождения.

Людей сдерживает не страх писать, а страх не написать хорошо; что-то совсем другое.

Вы пишете очень много плохого, чтобы написать что-то хорошее. Невероятно плохо. Я думаю, было бы очень интересно составить сборник худших произведений хороших писателей.

Мы превращаемся в нацию скулящих рабов Страха — страха войны, страха бедности, страха случайного терроризма, страха сокращения или увольнения из-за экономического спада, страха выселения за безнадежные долги или внезапного ареста. в военном лагере для задержанных по расплывчатым обвинениям в сочувствии террористам.

Мы [писатели] все боимся писать плохо, и есть психологические причины, вроде как раскрывается наш внутренний плохой внутренний мир, но мы все этого боимся, и ты не можешь писать хорошо, если не хочешь писать. плохо. Вот почему вы должны сделать письмо привычкой, чтобы оно казалось нормальным и не странным.

Цитаты Стивена Кинга

В данной статье представлены цитаты и высказывания признанного «короля ужасов» Стивена Эдвина Кинга.

Время – лицо на воде.

Безумие — это гибкая пуля.

Все всегда упирается во время.

Мы лучше всего лжем самим себе.

Какова цена — таков и вкус вина.

Готовую булочку не испечь заново.

Надейся на лучшее и жди гадостей.

Земля твёрже человеческого сердца.

Я литературный эквивалент Биг Мака.

У страха, свой, неповторимый аромат.

Мечты стареют куда быстрее мечтателей.

Пока что-то не ломается, лучше не чинить.

Если сомневаешься, говори, что не помнишь.

Бог жесток. Иногда он заставляет вас жить.

Жить не легко, если не умеешь расслабляться.

Иногда дом — это место, где лежит твое сердце.

Мы живем, чтобы давать бой каждому новому дню.

Доверчивость невинных — главное орудие лжецов.

Боль – это очень неприятно, но это еще и стимул.

Безумие — это нечто вроде самоубийства сознания.

Конец света маловероятен. Но всегда остается надежда.

Любопытство до добра не доводит, но все-таки это не порок.

Из будущего можно убежать только в одно место — в прошлое.

Будь честным, будь смелым, выдержи. Всё остальное – темнота.

Мы сочиняем ужасы, чтобы помочь себе справиться с реальностью.

Бог — отвратительный собеседник. В этом сомнений быть не может.

Быть ребенком — значит учиться жить, взрослым — учиться умирать.

Как вы поступаете с нерешаемым уравнением? Стираете его с доски.

Когда твой дом рухнул, нужно строить новый, а не склеивать обломки.

Горе, как пьяный гость, всегда возвращается для прощальных объятий.

Французский язык является языком, который превращает грязь в роман.

Время может оказаться важным, критическим, непреодолимым препятствием.

Даже очень благополучный человек всегда имеет безумие у себя под боком.

Оставшиеся в живых чувствуют себя так, словно это они совершили убийство.

Повторите-ка свое имя более пятидесяти раз и вы обнаружите, что вы — никто.

Жизнь дана нам не для того, чтоб прокладывать курс, огибающий болевые точки.

Что толку рассказывать, если все равно никогда не удается описать словами свои чувства.

Когда человек перестает меняться, перестает чувствовать, перестает любить — он умирает.

Алкоголь — вот наиболее вульгарный и опасный из всех когда-либо изобретенных наркотиков.

Трудно найти большего параноика, чем писатель, который в глубине души верит, что пишет чушь.

И этот корабль называется Старость. Никто особенно не торопиться в плаванье на нем, но каюты всегда полны.

Безумие должно с чего-то начинаться и куда-то приводить. Совсем как дорога. Или пуля, вылетающая из ствола.

Мы прокляты и обречены всегда думать, что можно было сделать лучше, даже когда добиваемся всего, чего хотели.

Никто никогда не знает причину тех или иных событий, а в особенности те люди, которые утверждают, что она им известна.

Переделать людей нельзя, и лезть в их личные дела – даже с самыми что ни на есть благими намерениями – значит нажить себе врагов и потерять друзей.

Пытаться понять гибкую пулю — это все равно что пытаться понять, почему у ленты Мебиуса только одна сторона. Просто так уж устроен этот лучший из миров.

В нашей душе есть что-то такое, что непреодолимо влечет нас к безумию. Каждый, кто смотрит вниз с края крыши высокого здания, чувствует хотя бы слабое болезненное желание спрыгнуть вниз.

Если вы спросите у редактора, в чем заключается наивысшее наслаждение, он ответит вам, что оно — в том моменте, когда к вам на стол, как роскошный рождественский подарок, неожиданно ложится великий рассказ или роман.

Создавать романы ради заработка — пустое и неблагодарное занятие. А правда у каждого своя. Но если мы говорим о литературе, писатель обязан искать правду только в своём сердце. Это далеко не всегда будет правдой читателя или критика, но пока писатель излагает свою правду, не раболепствует и не заискивает перед Модой, с ним всё в порядке.

Я хочу вызвать в читателях эмоциональную и даже «животную» реакцию. Я не из тех, кто стремится заставить читателя думать. Конечно, это нельзя понимать буквально, поскольку если сюжет хорош, а герои узнаваемы, то на смену эмоциям обязательно придут мысли.

Я вовсе не противник книг, где описываются необычные люди в обычных ситуациях. Но как читателя и писателя меня гораздо больше интересуют обычные люди в необычных ситуациях.

Беллетристика вовсе не лёгкая игра воображения и отнюдь не утратила злободневности. Она позволяется нам понять жизнь и тот зачастую ужасный мир, в котором мы живём. С её помощью мы отвечаем на вопрос: «Почему подобное возможно?» Беллетристика помогает осознать, что причина для каких-то жутких событий порой действительно существует.

Давайте скажу прямо? Если у вас нет времени на чтение, то нет времени (и навыков) для письма. Все просто.

Описание начинается в писательском воображении, а заканчивается — в читательском.

Писать о своей жизни — сложная задача. Это как секс: лучше пережить это, чем писать об этом.

Будут ли дети и взрослые в восторге от Гарри Поттера через 100 лет или 200? Мне кажется, что они выдержат проверку временем и поселятся на полке, где хранится всё самое лучшее. Думаю, Гарри встанет в один ряд с Алисой и Фродо, и эта серия книг не на десятилетия, а на века.

Если человек обманывает меня один раз — пусть будет стыдно ему; если он обманывает меня второй раз — пусть будет стыдно мне.

Больше всего меня поразил рассказ о смерти Уайльда. Он ненадолго пришел в себя после трех часов забытья и вдруг сказал: «Что-то исчезает: или я, или обои». И он исчез. А обои остались.

Обычно молодость легко раздает обещания, а потом жалеет об этом.

Людей привлекают истории, в случае Стефани Майер абсолютно ясно, что она пишет для целого поколения девочек и открывает им новый вид любви и секса в этих книжках. И Джоан Роулинг и Стефани Майер пишут для подростков, единственное различие в том, что Роулинг — потрясающий автор, а Майер не может написать достойную страшилку. Она не очень хороша.

ГАРРИ ПОТТЕР — это история о преодолении страхов, умении находить в себе силы не сдаваться и никогда не предавать друзей и тех, кого любишь. СУМЕРКИ — это история о том, как важно иметь парня.

Самые важные вещи сложнее всего выразить словами. Иногда это оборачивается тем, что мы стыдимся собственных чувств, потому что слова делают наши чувства ущербными.

Можно быть счастливым в 8 и в 28, но если кто-то говорит вам, что он был счастлив в 16, значит, он либо лжец, либо идиот.

Талант сам по себе — дешевле поваренной соли. Преуспевшего человека от талантливого отличает только одно — уйма упорного труда.

Может, я несколько хамски ставлю вопрос, но мне действительно, поверьте, интересно. Если Бог дал тебе что-то, что ты умеешь делать, какого же чёрта ты этого не делаешь?

Есть такие слезы, которые надо выплакать обязательно, в любое время дня и ночи, выплакать, чтобы все внутри перегорело.

Порою женщина, чтобы выжить, должна быть ведьмой.

Не важно, кто ты — безработный бродяга или известный писатель. Все блюющие в канаве выглядят одинаково.

Кино не победит книги. Все эти ребята, типа Кингсли Эмиса постоянно твердят: книга мертва, общество сползает в трясину, культура уничтожена, кругом идиоты, имбецилы, телевидение, поп-музыка, разложение, дегенерация и все такое. И тут вдруг появляется чертов Гарри Поттер — гребаная хрень на 734 страницы, которая расходится пятимиллионным тиражом за двенадцать часов. Про себя я промолчу…

Я не пытаюсь сравнить себя с Шекспиром — это было бы даже не смешно, — но я думаю, что он, вполне возможно, писал бы для кино и телевидения, не говоря уже о Бродвее, живи он сегодня. И даже, может быть, звонил бы в «Стандарты и Практику» и пытался их убедить, что сцена насилия в пятом акте «Юлия Цезаря» необходима… не говоря уже о том, что написана со вкусом.

Чудовища и призраки существуют на самом деле. Они живут внутри нас. И иногда они побеждают.

У любви есть зубы и она кусается, любовь наносит раны, которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно заставить эти раны затянуться. В этом противоречии и есть истина: когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва. Самые добрые слова способны убить любовь.

Приятно думать, что я очень странный или даже страшный человек. Это не верно. У меня по-прежнему сердце маленького мальчика. Оно пылится в стеклянном графине на моем столе.

Когда-то давно все самолеты, на которых я летал, были оснащены мониторами, на которых транслировалось изображение с носовой камеры: вы могли видеть, как самолет отрывается от земли, взлет, посадку. А потом в Чикаго разбился самолет. Представляете, как это было? «Так, земля все ближе, ближе — боже, как быстро — еще ближе. Все, ребята, мы мертвецы».

Безумие — это дорога с односторонним движением, причем, в отличие от автострады, съездов на ней нет.

Помни, что надежда — хорошая вещь, возможно, даже лучшая из всех. Она не умирает…

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Минаев цитата дня
  • Любимому мужчине красивые слова для поддержки
  • Существует пословица залог здоровья вставьте пропущенное слово
  • Пословицы и поговорки о полезных делах
  • Цитаты мертвые души гоголь чичиков